– Он путешественник.
– Ради бога! Что за жизнь он может тебе предложить?
– Жизнь, которую я хочу.
– Перебиваться с одной работы на другую? Голодать? Этого ты хочешь?
– Жить без скучных обязанностей, быть свободной, путешествовать.
– Девочка, ты сама не понимаешь, что несешь.
– Я уже не девочка, мне целых шестнадцать.
– А ему тридцать четыре. Он гораздо старше тебя.
– А мне нравятся мужчины старше.
Бабушка встала. Я так и видела ее – высокая, тонкая, она нависла над мамой, как кобра, готовая к атаке.
– Однажды ты поймешь, что он тебе не пара, – сказала она и вышла из комнаты.
Мама опять умолкла.
– В этом возрасте, – объяснила она, – ты считаешь себя взрослой, но на самом деле это не так.
– А что было дальше?
На следующий день она встретилась с Патриком на пустыре за клубом и сообщила, что готова бежать с ним. Он опустил глаза.
– В чем дело?
– Твой отец прав: такая жизнь не для тебя.
Он погладил ее по щеке и быстро поцеловал, а потом развернулся и пошел прочь, а она так и осталась стоять на пустыре среди высоких деревьев, которые не пропускали света и не давали расти траве. Она видела его в последний раз.
Глория Инес, держа на руках спящего сына, подошла к маме, обняла ее и подставила плечо, чтобы мама могла вволю поплакать.
Патрик отправился в плавание по Карибскому морю, а мама остаток года проплакала и прозлилась – вначале на бабушку с дедушкой, а потом и на Патрика – за то, что послушал их и не взял ее с собой.
– У меня начался жуткий ринит. Я не спала, не ела, не ходила в школу. Чуть-чуть не провалила экзамены, три предмета пришлось пересдавать.
А в следующем году она узнала, что в Пуэрто-Рико Патрик женился на дочери местной женщины и гринго, владельцев пятизвездочного пляжного отеля. Мама возненавидела Патрика. Возненавидела его жену. Всех, кто влюбляется и женится. Решила стать женщиной, которой никто не нужен, первоклассной юристкой, – но дедушка не позволил ей поступать в университет.
Я перебила ее:
– Значит, когда ты сказала ему, что хочешь пойти учиться, ты сердилась.
– Я была в ярости.
Дедушка в майке, большой, пузатый, волосатый, и мама – но говорит она без робости, а с вызовом:
– Я хочу поступить в университет.
Дедушка потрясен: как она осмелилась?!
– На юридический.
– Никаких университетов и юридических не видать тебе как своих ушей. Приличным девушкам полагается идти замуж.
А мама не крошечная, а возмущенная, не пятится к стенке, а смотрит на него, не отводя глаз, с ненавистью, кипящей в легких.
А потом он умер, и они остались без средств к существованию. Мама выпустилась из школы, сменила район и образ жизни и больше не ходила в клуб и не видела сестер Себальос-О’Брайен. Глория Инес, которая по-прежнему захаживала в клуб, рассказывала, что они встречаются с парой братьев – архитекторов из Боготы, как и их отец.
– Замуж выходят в этом году, – сказала она маме.
– Меня пускай не зовут.
Глория Инес сидела, сложив руки на животе: ждала второго сына. Она взглянула на маму, широко раскрыв глаза:
– Они же твои подруги со школы.
– Бывшие. Я не хочу больше ничего знать ни о них, ни об их семье. Ясно тебе?
– А что тебе ответила Глория Инес?
– Ничего. Перестала мне про них рассказывать, а они не позвали меня на свадьбу.
– Это Глория Инес им так сказала?
– Кто же знает.
– А потом ты стала работать в больнице и познакомилась с папой?
– Ага.
Мама взяла стопку вещей и понесла к шкафу. Паулина сидела на кровати лицом к окну, будто любуясь видом. Небо было бледное, а облака под горными хребтами мчались так быстро, что, казалось, они стоят на месте, а движется дом. Мама отошла от шкафа.
– Бабушка была права?
– В чем?
– В том, что однажды ты поймешь, что Патрик тебе не подходил?
Мама растерянно замерла. Всего на мгновение, но для меня оно тянулось дольше, чем годы, что прошли с того дня, когда бабушка произнесла эту фразу.
– Бывают вещи, о которых лучше не думать, – сказала мама.
А потом подошла к кровати и достала из чемодана следующую стопку одежды.
– А как ты думаешь, что случилось с Ребекой?
– Думаю, она хотела исчезнуть.
Постепенно облака рассеялись. Небо очистилось, вышло солнце, и все ожило, как будто старую черно-белую фотографию вдруг раскрасили. Силуэты далеких гор, лесная зелень, цветы в саду, деревья, идеальные, будто пластмассовые, зеленые луга.
Анита, жена управляющего, подала нам обед в железной беседке, стоявшей возле дома. По одной из ее колонн взбиралась крупная бугенвиллея с толстым стволом и множеством пурпурных цветков. Ее ветви служили нам крышей. На обед были бобы с рисом, чичарроном, патаконами и авокадо. Анита была белая, как и муж, с черными курчавыми волосами, и на все отвечала робкой улыбкой.
– Спасибо, Анита.
Робкая улыбка.
– Бобы очень вкусные.
Робкая улыбка.
Анита ушла, и папа накрыл мамину ладонь своей:
– Ты довольна?
Солнце просачивалось сквозь ветви бугенвиллеи. Пара красных бабочек и крошечный колибри кружили над цветами. Ручеек, протекавший прямо по территории финки, легонько звенел, будто колокольчик.
– Очень, – ответила мама, пытаясь охватить взглядом и дом, и окружающую его природу. – Невероятное место, правда?
– Да, – ответила я.
