Паулина сидела с нами за столом, спиной к пропасти, с безмятежным лицом и изогнутыми ресницами и казалась такой же довольной, как я сама.
На закате Порфирио спустился в дом и закрыл окна.
– Чтобы вы не замерзли.
И мы тут же начали мерзнуть. От влажной прохлады все вокруг, даже наша одежда, даже воздух, которым мы дышали, казалось тяжелым и плотным. Мы сидели в гостиной. Папа читал газету, мама – журнал. Я, сидя на ковре с длинным ворсом, собирала пазл на две тысячи кусочков, найденный в кабинете: европейский пейзаж с лагуной, мельницей и лошадьми.
– Зажечь камин? – спросил Порфирио.
– Да, пожалуйста, – попросила мама.
Папа вместе с Порфирио пошли в другую комнату и принялись сновать туда-сюда. Мама сказала, что время нам всем надеть свитера, отложила журнал и поднялась по лестнице в спальню. Я хотела было последовать за ней, но, встав и подняв глаза от пазла, остолбенела.
Уже почти стемнело. Небо затянулось, и густой туман парил над вершинами гор. Белое пятно в форме амебы. Я представила себе, как пятно растет, подплывает к дому и окружает его. Не желая оставаться снаружи, оно ищет щели в дверных проемах, любая дырочка сгодится, чтобы просочиться внутрь.
Снаружи все побелело, а внутри уже стояли сумерки.
– А ты чего свитер не надела? – спросила мама, вернувшись.
В обертке из тумана дом стал другим. Узким и плоским, ненастоящим, как те, что показывали по телевизору.
– Давай-давай, иди.
Я поднялась к себе и надела свитер. Комната девочек была большая, с тремя кроватями, расставленными буквой «п», каждая у своей стены. Между ними стояли два сундука, они служили тумбочками. А еще полки с куклами, игрушками и энциклопедией «О мире для детей». Я выбрала том «Удивительные места» и уселась на кровать.
Там была статуя, огромная, больше любого здания: голый мужчина с краником наружу. А еще пирамиды, висячие сады, плавучая хижина прямо посреди реки, водопады, гейзеры, вулканы, снежные вершины, небоскребы, дворцы и храмы. Потом мама позвала меня ужинать, и я спустилась вместе с Паулиной.
На улице было совсем темно, в доме горел свет. Порфирио уже ушел, в задней гостиной горел камин. В оконных стеклах отражались огонь и лампочки, а вокруг – сплошная чернота; казалось, весь мир – это наш дом, одинокая планета в бескрайнем космосе.
Папа уже сидел за столом, спиной к самому большому из окон. Я усадила Паулину во главе, а сама села рядом с ним. Мама готовила на кухне, а я на нее смотрела. Волосы доходили ей до середины спины – гладкие, блестящие, наверное, она расчесалась, когда пошла надеть свитер. Их хотелось погладить. Она откинула крышку вафельницы, достала пару дымящихся сэндвичей, поставила на стол и села напротив папы. Он разлил свежевыжатый апельсиновый сок.
– А сколько лет было Мариу и Лилиане, когда пропала их мама?
Папа посмотрел на маму:
– Ты ей рассказала?
– Сок потом, Клаудия, – сказала мама. – Вначале съешь сэндвич.
– Эта тема не для разговоров с ребенком.
– А что я должна была делать? Врать? Скрывать?
– Ну, сколько им было лет?
Папа покачал головой. Мама попыталась вспомнить:
– Кажется, мы с Мариу были в третьем классе, а Лилиана на год моложе.
– Значит, вам было восемь?
– Где-то так, – подтвердила мама. – Нам было столько же, сколько тебе сейчас, а Ребеке – сколько мне.
– Значит, Паулина была права: Ребека не хотела исчезнуть.
– Это Паулина сказала?
Я кивнула, не переставая жевать.
– Так она теперь разговаривает?
– Да. Она сказала, что мама никогда не бросила бы своих дочек, особенно пока они маленькие.
Мама с папой переглянулись, а потом посмотрели на Паулину – она сидела во главе стола и выглядела безукоризненно в своем зеленом платье и с волосами как у мамы.
– С каких это пор она разговаривает? – спросила мама.
– С тех пор как мы сюда приехали.
На следующее утро, когда я проснулась, папа уже уехал в супермаркет. Из-за пробок он вышел из дома раньше, чем в Кали, а я-то была на каникулах, поэтому спала дольше обычного. Мы с мамой позавтракали, а потом распахнули окна. Небо было чистое, как будто его кто-то натер до блеска. Вскоре над вершинами гор поднялось солнце и холод рассеялся. Мы надели купальники и отправились на террасу, где располагалась купальня.
Терраса была широкая, с каменным полом и черным стальным парапетом прямо над пропастью. Вид тот же, что из главной гостиной: небо, ущелье, лес и горы. Только без стен и потолка он производил еще более сильное впечатление. Мы, два человечка в центре этого пейзажа, казались парой картонных фигурок, парой точек в бесконечности. Нас как будто вовсе не существовало.
Купальня была из камня. Порфирио открыл дверцу, и туда хлынул мощный поток воды из ручья. Потом он ушел, а мы с мамой улеглись на шезлонги, мама – с журналом «Ола» и в соломенной шляпе, чтобы уберечься от солнца.
Некоторое время мы загорали молча, а потом она что-то сказала, но я не расслышала из-за шума воды.
– Что?
– Она любила выпить.
