Порфирио избавился от трупа, швырнув его в пропасть. Мы с Анитой смотрели, как труп кувыркается в воздухе и исчезает внизу. Порфирио подошел к самому ограждению, а мы с Анитой стояли позади, она – передо мной, как бы прикрывая меня. Никогда раньше я не подходила так близко к пропасти. Я прижимала к себе Паулину, голова кружилась, во рту стало сладко.
Я в возбуждении примчалась к маме в спальню.
– Меня чуть не укусил коралловый аспид!
Мама лежала в постели с журналом.
– Это что такое?
Грудь моя вздымалась и опускалась.
– Жутко ядовитая змея.
– А‐а, – сказала мама и стала читать дальше.
– Порфирио взял мачете и отрубил ей голову!
Я стояла у кровати и ждала, что она спросит, как же мне удалось спастись и точно ли со мной все в порядке, что испугается и станет меня осматривать. Мы обе обгорели и облезали, на лице и на руках у нас были светлые пятна, по краям которых кожа шелушилась.
Но нет, мама просто стала читать дальше.
В кабинете, располагавшемся на первом этаже, между большой гостиной и гостиной с камином, был огромный книжный шкаф во всю стену с романами, энциклопедиями и книгами по искусству, дизайну и архитектуре.
Как-то днем, когда начался жуткий ливень – капли были размером с камень, – я села полистать книжки с фотографиями и картинками. Рассматривала городские здания, пляжные и загородные дома, истошно яркую пластиковую мебель, чертежи, фотоснимки, сделанные с воздуха, картины, рисунки, обнаженную натуру. Дождь монотонно стучал по стеклам, ни ветра, ни грома. Я замерзла и пошла за свитером.
Мама спала под одеялом.
Я вернулась в кабинет и полезла на верхнюю полку за книгой в красной обложке, потянула ее к себе – и из нее выпал конверт, по полу рассыпались фотографии. Я отложила книгу и стала их рассматривать. Фотографии были цветные и сделаны совсем недавно. Я решила, что это со Страстной недели, когда мы с мамой и с папой скучали дома.
На фотографиях была вся семья. Мужчина с белыми волосами, видимо, Фернандо Себальос, его дочери Мариу и Лилиана, их мужья и дочки. На большинстве фотографий были дочки – в купальне, в шезлонгах на солнце, на пикнике с земляными тортами, на каллиандре с белыми висюльками, верхом на соседских лошадях, с оловянной посудой и куклами, в общем, за теми же делами, что и я.
На одной фотографии они стояли где-то на природе перед магазинчиком c бревенчатыми стенами, а на стенах – реклама газировки. Все трое – в облегающих джинсах и с двумя косичками, волосы у них были светлые, почти что белые, а в руках – фиолетовый «Санди». На другой фотографии они были сняты поближе, на ней было видно, что глаза у них тоже светлые, а губы все красные, наверное, от «Санди».
Такие они были красивые.
И моя мама могла бы быть им тетей. Тетей-путешественницей, бездетной, влюбленной в мужа и довольной жизнью, обожала бы племянниц и привозила бы им гостинцы из своих путешествий. Женщиной, на которую ее племянницы, да и вообще все девочки, хотели бы быть похожими, когда вырастут. Стоило сказать им, что скоро в гости приедет тетя Клаудия, и они теряли бы покой и сон и дождаться не могли ее приезда.
– Тетя-тетя-тетя-тетя!
И дело было бы не в подарках, просто они любили бы ее больше, чем дядю Патрика, хоть он им и родной по крови, а она просто его жена. Тетя Клаудия, с темными глазами и волосами, совсем не похожая на них, но по-своему тоже ужасно красивая.
– Девчонки мои.
И она наклонялась бы их обнять.
Я не заметила, как дождь перестал, потому что оконное стекло все еще было мокрое. Я встала, подошла к окну и пальцем провела толстую линию. А потом приложила целую ладонь и стала с силой водить туда-сюда, из стороны в сторону, от пола до самого верха, куда могла дотянуться, встав на цыпочки и вытянув руку, – пока всё, кроме самой верхней части, до которой я не добралась, не стало прозрачным.
Снаружи стекло было покрыто капельками, и мир казался кривым, как бывало, когда я надевала папины очки. Бесформенная цветная масса, а вдали светлое пятно – солнце, и облака расступались перед ним.
Мне тоже нужно было в этот деревянный магазинчик с рекламой газировки, и тоже в облегающих джинсах и с двумя косичками, хоть у меня и не было светлых волос и голубых глаз. Купить фиолетовый «Санди» и лизать, пока не замерзнут губы.
– Порфирио, вы не знаете, есть тут магазин, где продают «Санди»?
Солнце сияло, будто и не было дождя. Трава была еще мокрая, от нее шел густой пар.
– Да его в деревне везде продают.
Он сидел на корточках, сажал вокруг дерева ромашки.
– В деревню неохота. А тут нет магазина?
– Вроде бы есть возле школы.
Я видела его, когда мы катались на лошадях. Это был железный киоск.
– А другого нет?
Он немного подумал.
– Вроде есть еще один наверху, за поворотом на деревню.
– Тоже металлический, как тот, у школы?
– Нет, тот большой, деревянный.
– Вы сможете отвести меня туда?
– Если ваша мама не станет возражать…
Порфирио вернулся было к ромашкам, но потом странно на меня посмотрел:
– Там недавно были ребята из герильи.
– Из герильи?
– Молодые ребята. Ограбили на шоссе молоковоз и раздали всё местным.
– Правда?
– И ни гроша ни с кого не взяли.
