Вечером готовила мне еду, а себе наливала виски. Я каждый вечер хотела дождаться папу, потому что волновалась за него, пока не услышу шорох шин на подъездной дорожке, но мама не делала послаблений: ровно в восемь отправляла меня в постель, и почти всегда сон одолевал меня еще до папиного возвращения.
Дни тянулись ужасно долго, и я принялась исследовать финку. Гуляла по саду, всегда ухоженному и безупречному. Идеально ровный газон, красиво подстриженная живая изгородь, цветы и аккуратные кучки листьев, которые сгребал граблями Порфирио.
Я поднималась по мощеной дорожке, обсаженной недотрогами, и лопала пальцами их стручки. Трогала стыдливую мимозу, чтоб она свернула листья. Собирала листки, лепестки, палочки и камушки и делала из них узоры на траве. Залезала на самое красивое дерево, каллиандру с длинными белыми висюльками, низко опущенными ветвями и шершавой корой, которую так легко было обдирать.
Наблюдала за муравьями, которые семенили по стволу, и за птицами, которые усаживались на ветки. Искала гнезда. Гонялась за бабочками и кузнечиками. Ловила лягушек, которые прятались под листьями, а потом быстро отпускала на волю.
Гуляла в резиновых сапогах прямо по ручью, по течению и против течения, безуспешно пытаясь не промочить ног. Мне не хотелось надевать замшевые адидасы с желтыми полосками: я не любила их пачкать. Срывала с камней белый лишайник, чтобы посмотреть на крошечных жучков, живущих под ним. Мочила волосы и лицо, пила воду из ручья, сложив руки ковшиком.
Набирала рыжей земли, делала из нее торты и украшала палками, камнями и листьями. Набирала в саду черной земли и посыпала сверху, будто шоколадом. Угощала Паулину, мы делали вид, что торты ужасно вкусные, и съедали, не оставив ни крошки.
Съезжала с горок на картонке, стараясь не приближаться к опасному месту с хлипкой загородкой, насчет которой меня предостерегал Порфирио. Только смотрела на него издалека.
В одном из сундуков в спальне девочек, среди кучи безделушек, я нашла оловянный сервиз, совсем как настоящий, только крошечный. Я положила его в рюкзак, взяла Паулину и отправилась на прогулку.
Вышла к хвойной живой изгороди в верхней части участка, возле дороги. Еще несколько дней назад я обнаружила там небольшое пространство, похожее на гномий домик. Пол был земляной, стена в глубине – из ствола и ветвей дерева, а оставшиеся две стены и потолок были зеленые, плотные и шершавые.
Я склонила голову на пороге, вошла, села и вдохнула запах полной грудью. Он был свежий, как холодный коктейль с лимоном и мятой. Я усадила Паулину, расставила чашки и блюдца.
Я уже разливала невидимый чай, когда вдруг заметила что-то у себя над головой. Что-то длинное, я вначале подумала, что это ветка торчит, и собралась было ее отодвинуть – как вдруг, подняв глаза, поняла, что это змея. Тело ее терялось в ветвях, а голова свисала вниз. Язык шарил в воздухе, пытаясь до меня дотянуться.
Я бегом кинулась к жилищу управляющего. Это оказался каменный прямоугольник с дверью – такой же, как сама финка, только в миниатюре. Дверь была открыта.
– Там змея!
Всё-всё: и кухня, и двуспальная кровать, и обеденный стол – всё было втиснуто в одно помещение. Комнатушка без перегородок, без окон и красивого вида, по размеру как шкаф в главной спальне финки. Ни картин, ни декора. Просто каменные стены, дверь, наверняка ведущая в ванную, и пара начищенных до блеска кастрюль возле плиты. Анита подметала, а Порфирио ел суп.
– Где? – спросил он, выпустив ложку.
– В домике, – ответила я, – висела прямо у меня над головой!
Порфирио встал, надел резиновые сапоги и взял мачете. Анита отложила метлу и пошла вместе с нами.
Змея была там же, где я ее оставила. Порфирио просунул мачете в домик, выждал, пока она заползет на широкое лезвие как можно дальше от его руки, а потом достал вместе с мачете. Мы с Анитой наблюдали издалека. На поверхности мачете змея казалась резиновой игрушкой из магазина для розыгрышей.
Не знаю, почему я решила, что Порфирио выкинет ее за живую изгородь, подальше от финки. Вместо этого он положил ее на пол домика и прежде, чем она успела сбежать, легким, безобидным с виду ударом снес ей голову. Мачете ушло в землю, обезглавленное тело задергалось.
– Она еще жива.
– Нет, она мертвая, – сказал Порфирио.
– Но она двигается.
Голова лежала отдельно, но тело продолжало подергиваться.
– Погодите, сейчас увидите.
Я посмотрела на Аниту – она стояла рядом, на сей раз без робкой улыбки. Анита кивнула.
Наконец змея замерла. За ней, в домике, стояли чашечки, блюдечки, лежал перевернутый чайник, а рядом – Паулина на боку, с открытыми глазами, как будто все смотрела на змею. Змея была чуть длиннее моей руки, тоненькая, с яркими цветными кольцами – черными, оранжевыми и белыми. Красотка с отрубленной головой.
– Коралловый аспид очень ядовит, – сказал Порфирио. – Повезло, что он вас не ужалил.
