Вот теперь пришёл черёд Бэм высокомерно усмехаться. Она знает Хайдена слишком хорошо!
– И что ты просишь взамен?
– Как я уже сказал: всё, чего я хочу – это твоё ухо. Не в разобранном смысле. – Тут он затихает, становится серьёзным. Она никогда в жизни никогда не видела Хайдена серьёзным. Это что-то новенькое. – Я хочу, чтобы ты пообещала слушать меня – не просто слушать, а выслушивать, – когда у меня будет что сказать. Совсем необязательно, чтобы тебе это нравилось; просто слушай, и всё.
И хотя всего пять минут назад Бэм отказала ему, на этот раз она соглашается. Хотя её не оставляет ощущение, что она заключила договор с дьяволом.
Столкнись Коннор с Камю Компри при других обстоятельствах, он возненавидел бы этого «собранного» всей душой. У Коннора имеются веские причины для ненависти. Первая: Кам – детище «Граждан за прогресс», лучезарная звезда тех, кто пропагандирует разборку как естественный и морально оправданный этап развития цивилизации. Вторая – и намного более важная в глазах Коннора – это отношения Кама и Рисы. Коннор знает, что Рису шантажировали, и всё равно – стоит только ему вообразить их вместе, как его правый кулак сжимается с такой силой, что ногти врезаются в ладони до крови. В этом могучем кулаке сливаются воедино ревность Коннора и злоба Роланда. Глупо было бы даже предполагать, что между Коннором и Камом возможны иные отношения, чем враждебные… если бы не обстоятельства.
Их первая встреча лицом к лицу неожиданно заставляет Коннора пересмотреть своё отношение к противнику.
Всё начинается с Уны.
Уже восемь дней как Коннор, Лев и Грейс скрываются от мира в её маленькой квартирке. От Чала приходит известие, что хопи, услышавшие о якобы совершённом Коннором нападении на лагерь в Неваде, колеблются в своём решении дать Беглецу из Акрона фиктивное убежище. Даже несмотря на то, что уже на следующий день в новостях опровергли это утверждение, переговоры Чала продвигаются с трудом; а это значит, что друзьям придётся торчать здесь неизвестно сколько времени.
Если в доме Таши’ни Коннор мучился просто от вынужденного безделья, то в жилище Уны он чувствует себя так, словно его опять засунули в авиационный контейнер. Даже Грейс, обычно легко находящая себе развлечения, и та настырно, как раскапризничавшийся ребёнок, твердит один и тот же вопрос: нельзя ли ей выйти на улицу и заняться чем-нибудь полезным.
– Ну хотя бы погуля-ать! По магазинам походить… Пожа-а-а-а-а-а-а-алуйста!
И только Льва, кажется, ничто не колышет. Коннора его безмятежность выводит из себя:
– Как ты можешь целый день бить баклуши?!
– Я ничего не бью, – отвечает Лев, показывая другу увесистый том в кожаном переплёте, от которого не отрывается уже несколько дней. – Я изучаю арапачский язык. Кстати, очень даже красивый.
– Знаешь, Лев, иногда так хочется въехать тебе как следует…
– Ты уже на него наехал один раз, – вмешивается Грейс с другого конца комнаты. Коннор испускает рык, который положения дел не меняет, зато приносит ему крохотное облегчение. Пивани наверняка сказал бы, что Коннор установил связь со своим животным духом-хранителем.
– Ты забываешь, что я целый год был под домашним арестом, – замечает Лев. – Привык сидеть в четырёх стенах.
Уна почти всё своё время проводит внизу, либо обслуживая покупателей, либо изготовляя новые инструменты. Визг дрели и мягкое постукивание молотка и долота стали для узников привычным фоном. Поэтому когда фон исчезает, Коннор невольно задумывается: почему?
И позавчера, и вчера Коннор слышал, как Уна запирала магазин. Выглянув между планками жалюзи, он увидел, что хозяйка куда-то уходит. Он не обратил бы на это особого внимания, если бы Уна не несла в одной руке гитару, а в другой – винтовку в кожаном чехле. Где это ей одновременно нужны гитара и оружие? У Коннора возникают весьма неприятные предчувствия.
– У Уны какие-то проблемы, – так оценивает ситуацию Лев.
Коннор, однако, подозревает, что тут кроется нечто большее, чем просто «какие-то проблемы» .
Под вечер Уна опять уходит, и Коннор решает последовать за ней несмотря на то, что Лев заступает ему дорогу:
– Мы должны ей спасибо говорить, что она разрешает нам у неё прятаться. Не годится совать нос в её дела.
Но у Коннора нет времени на споры – Уна того и гляди скроется из виду. Он протискивается мимо Льва, сбегает вниз по ступенькам, выскакивает из дома. Уна как раз заворачивает за угол. На улицах полно народу, но у Коннора для маскировки на голове шерстяная арапачская шапка, которую он нашёл в хозяйском шкафу, поэтому никто не обращает на него внимания. К тому же Уна старается избегать людных мест: хотя винтовка и в чехле, однако любому сразу ясно, что это такое. Куда бы ни направлялась девушка, ей явно хочется избежать чужого любопытства. Вот почему, решает Коннор, она выбирает самые незаметные боковые улочки на пути к цели, известной только ей.
На границе посёлка Уна медлит, ожидая, пока поблизости не будет ни прохожих, ни автомобилей, а затем углубляется по узкой тропинке в лес. Коннор следует за ней на безопасном расстоянии.
