И тут Коннора словно громом поражает – он догадывается, кто перед ним. Он достаточно насмотрелся на эту рожу в газетах и по телевидению, она не раз являлась ему в кошмарах. Это тот самый омерзительный Собранный! Похоже, их обоих осеняет одновременно, потому что в краденых глазах Собранного загорается огонёк узнавания.
– Это ты! Беглец из Акрона! – И без всякого перехода: – Где она? Она здесь? Отведи меня к ней!
Коннор ошеломлён настолько, что понимает лишь, что ничего не понимает – слишком много всего навалилось. Если попробовать разобраться прямо сейчас, то наверняка это приведёт к фатальной ошибке: у него отберут винтовку, и тогда не избежать чьей-нибудь гибели – возможно, его собственной.
– Вот как мы сделаем, – произносит он, заставляя свой голос звучать спокойно, но при этом не опуская винтовки. – Мы сейчас все вместе вернёмся в иглу…
– В парной вигвам, – рычит Уна.
– Парной так парной, мне по фигу, как оно называется. Сейчас мы пойдём туда, сядем и будем париться, пока я во всём не разберусь. Ясно?
Уна обжигает его взглядом, а затем устремляется обратно к вигваму. Собранный не так быстр на подъём. Коннор направляет на него ствол.
– Шевелись, не то превращу твои окорока обратно в сборную солянку!
Юноша обдаёт его презрительным взглядом краденых глаз и направляется к парному вигваму.
Коннору известно, как зовут это существо, но обращаться к нему по имени значит признать его человеком. Слишком много чести. Он предпочитает называть его Собранный.
Все рассаживаются в вигваме, но эта парочка психов не желает и рта раскрыть, как будто им не по душе, что он вмешался в их тёмный танец. Поэтому Коннор начинает первый, делясь своей догадкой:
– У него руки Уила. Давайте от этого и будем плясать. Уна выкладывает ему подробности похищения своего жениха – вернее, то, что ей известно со слов Льва и Пивани. Элине и Чалу так и не удалось выяснить, что произошло с их сыном дальше, впрочем, они на это и не рассчитывали. Жертвы пиратов редко попадают в заготовительные лагеря; их, как правило, продают отдельно, по частям, на чёрном рынке. Но с Уилом Таши’ни, по-видимому, был особый случай. Коннор даже представить себе не может ту боль, которую испытывает Уна, знающая, что у этого существа, сидящего напротив, руки её возлюбленного, а в мозг в буквальном смысле вплетён его талант. Талант Уила, его музыкальная память – и никаких воспоминаний об Уне. Да тут у кого угодно крышу бы сорвало! И всё же – держать его на привязи, как собаку? . .
– Как ты могла, Уна?!
– Уна! – Собранный с триумфом улыбается. – Её зовут Уна!
– Молчать, Сборная Солянка, – обрывает Коннор. – Я не с тобой разговариваю.
– У меня помутилось в голове, – тихо признаёт Уна, уставившись в грязный пол вигвама. – И до сих пор не прояснилось.
Вместо того, чтобы говорить о Собранном, она снова рассказывает об Уиле. О том, как он настраивал и проверял её гитары перед продажей:
– Он вкладывал в свою музыку всю душу. Мне всегда казалось, что крохотная частичка Уила оставалась в каждом инструменте, на котором он играл. После его исчезновения все гитары какие-то не такие. Теперь, когда на них играют – это всего лишь ноты.
– И ты решила сделать себе маленького гитарного раба из нашего общего друга.
Уна поднимает было глаза, желая испепелить Коннора… но, похоже, у неё больше нет на это сил. И она снова опускает взгляд.
Коннор поворачивается к Собранному – тот не сводит с Коннора глаз, можно сказать, сверлит его взглядом. Коннор крепче сжимает винтовку.
– Ну а ты зачем сюда припёрся? – спрашивает он. – И как вообще догадался, куда идти?
– У меня достаточно памяти Уила Таши’ни, чтобы понять, где твой друг-клаппер будет искать пристанища. И, я думаю, ты знаешь, почему я пришёл сюда. Я пришёл за Рисой.
При звуке её имени, вылетевшем изо рта этого существа, у Коннора вскипает кровь. Его подмывает крикнуть: «Она тебя ненавидит! Она не желает иметь с тобой никакого дела! Никогда!» Но Коннор видит запачканные мочой брюки Сплёта, ощущает исходящую от него вонь и вспоминает, каким беспомощным он выглядел, привязанный к столбу. Это так похоже на его собственный плен в подвале Арджента. Сочувствие – последнее, что Коннору хотелось бы ощущать по отношению к этому типу, и всё же – вот оно, здесь, не даёт разгореться его ненависти. Собранный весь исходит безнадёжностью – она словно сочится сквозь его швы; и как бы ни желал Коннор добавить этому существу мучений, он не может этого сделать.
– И что – ты собирался шантажировать её, как прежде, чтобы она ушла с тобой?
– Я её не шантажировал! Это «Граждане за прогресс»!
– И ты хочешь привести её обратно к ним.
– Да нет же! Я здесь, чтобы помочь ей, идиот!
Коннора эта реплика даже слегка веселит.
– Полегче, Солянка! У меня тут, как видишь, ружьецо.
– Ты только зря тратишь время, – вмешивается Уна. – Его всё равно не вразумишь. Он же не человек! Он неживой!
– Je pense, donc je suis, – произносит Собранный.
Французский язык для Коннора – тёмный лес, однако он знает достаточно, чтобы понять, о чём речь.
