По толпе ребят из «Холодных Ключей» прокатывается: «Бросить его здесь!», «Транкировать гада!» и даже «Убить его! » , но ребята, знающие Хайдена по Кладбищу, встают на его защиту, и им удаётся посеять семена сомнения. Все смотрят на Старки, но тот, похоже, пока не готов к решению. Как бы там ни было, на некоторое время разбирательство с Хайденом откладывается, потому что трое сильных подкидышей волокут к Старки упирающегося начальника лагеря.
Толпа расступается, Менарда тащат по проходу. Кому-то приходит в голову светлая идея плюнуть в него, и вскоре его примеру следуют все. Хайден, пожалуй, тоже плюнул бы, если бы додумался до этого первым, но сейчас это выглядело бы конформизмом.
– А вот, кажется, и начальство, – произносит Старки. – А ну на колени!
Менард не подчиняется. Тогда троица силачей заставляет его стать на колени.
– Ты признан виновным в преступлениях против человечности, – провозглашает Старки.
– Признан виновным?! – в отчаянии вопит Менард. – Кем признан?! Где суд?!
Старки обводит взглядом толпу.
– Поднимите руку те, кто считает его виновным!
Взмывает множество рук. Хотя Хайден и ненавидит Менарда всей душой, у него закрадывается подозрение, что дело не кончится добром. И точно: Старки вынимает пистолет.
– Присяжных всегда двенадцать человек, а нас тут куда больше, – говорит Старки Менарду. – Считай, что вердикт вынесен.
И тут Старки делает кое-что совершенно неожиданное. Он протягивает пистолет Хайдену:
– Приведи приговор в исполнение.
Хайден в замешательстве таращится на пистолет.
– Старки… я… это… я не… – заикается он.
– Если ты не предатель, докажи это – всади ему пулю в лоб.
– Но это же ничего не докажет!
И тут Менард сгибается пополам и начинает молить о пощаде. Человек, убивающий детей ради заработка, просит помиловать его! В негодовании Хайден наводит ствол на начальника лагеря и держит того на прицеле секунд десять, но нажать на спуск юноша не в силах.
– Не могу, – говорит он. – Так – не могу.
– Ладно. – Старки забирает у него оружие, затем тычет пальцем в первого попавшегося паренька – тому на вид не больше четырнадцати. Паренёк выходит вперёд, и Старки вручает ему пистолет. – Покажи этому трусу, как должен вести себя настоящий храбрец. Приведи приговор в исполнение.
Паренёк перепуган, но ведь на него направлено столько глаз! Его подвергают проверке, и ударить в грязь лицом нельзя. Бедняга морщится, кривится, щурится… Приставляет дуло к затылку Менарда и отворачивается. Затем нажимает на спусковой крючок.
Выстрел совсем негромок – словно хлопнула хлопушка. Мёртвый Менард валится на землю. Быстро и без грязи: лишь входное отверстие на затылке и выходное – прямо под подбородком; пулю вбирает в себя искусственный газон. Ни тебе осколков черепа, ни разлетевшихся ошмётков мозга… Старки и его подчинённые явно разочарованы: казнь получилась совсем не такой эффектной, как они предвкушали.
– Всё, уходим! – командует Старки и даёт указание забрать все автомобили, к которым найдутся ключи.
– А с этим что делать? – Бэм кивает на Хайдена, презрительно вздёрнув губу.
Старки бросает на того быстрый взгляд.
– Возьмём с собой, – говорит он с еле заметной высокомерной улыбкой. – Он ещё может оказаться полезным. – И, повернувшись к остальной толпе, провозглашает: – Этот заготовительный лагерь официально объявляется закрытым!
Народ ликует и прославляет великого Старки. Хайден смотрит на труп начальника… на мёртвых охранников… на десятки детских тел, усеявших всю территорию лагеря… и не знает, радоваться ему или вопить от ужаса.
Терпение к числу достоинств Коннора не относится. В прежней жизни, до того, как его родители подписали ордер на разборку, он бесился, если приходилось чего-то ждать. В минуты вынужденного бездействия его мысли обращались к собственной жизни; а когда он думал о ней, то злился. Злость толкала его на всякие необдуманные, безответственные, а иногда и противозаконные поступки, что в конце концов и привело к беде.
Но с момента побега из дома у Коннора не выдавалось ни одной спокойной минуты – во всяком случае, до прибытия в резервацию арапачей. Подвал Сони был настоящей чашкой Петри, в которой неконтролируемо плодились микробы страха и тревоги. Коннору постоянно приходилось держаться настороже, защищая себя, защищая Рису, ни на секунду не выпуская из виду Роланда – от того в любое мгновение можно было ожидать смертельного удара.
Он до сих пор задаётся вопросом: сложись обстоятельства по-другому – убил бы его Роланд или нет?
В «Хэппи Джеке» Роланд подгадал момент, прижал его к стенке и попытался задушить той самой рукой, которая сейчас принадлежит Коннору, – но не смог. Духу не хватило. Может, он был как та собака, что громко лает, но не кусает? Этого никому не дано теперь узнать.
А вот Коннору действительно довелось убивать.
Тогда, на Кладбище, он стрелял боевыми патронами. Он видел, как его пули скашивали нападающих. Значит ли это, что он убийца? Можно ли как-то искупить эту свою вину?
Вот почему Коннор терпеть не может сидеть и ждать. От раздумий он просто сходит с ума.
