Не зная, какой это был день, он попытался встать. Тело ощущалось, словно набитое камнями. Каждое движение было непосильным. Всё, что у него получилось, это двинуть рукой из одного положения в другое. По ночам ему казалось, что к нему приближается раскаленное железо с клеймом. Он изо всех сил пытался отбиться, но руки не давались. Он просыпался в поту, вспоминая, что сейчас он в другом месте. И снова пытался передвигаться. Каждый раз, когда она уходила, Горро старался двигаться. Самым значительным достижением за эти два дня стало то, что он смог перевернуться. На следующий день он уже стоял на локтях и коленях. Его конечности не слушались, но он наполнял их гневом и яростью, и чем больнее ему было, тем больше усилий прилагал. И всё это происходило в тишине, прерываемой лишь едва слышными вздохами и скрипами. А что, если ему надо бежать отсюда? Вдруг ему угрожает опасность. От женщины пахло яблоками и спокойствием. Даже, возможно, заботой. Но кто знает, кто или что еще ждет его в том доме. Может, его и вовсе собираются съесть.
На двадцатый день, проснувшись рано утром, Хевермин не обнаружила мальчика на своём месте. Она не спеша вышла на улицу, стараясь не выдать своих эмоций, и увидела, как он медленно, с трудом передвигая ноги, идёт вглубь леса. Затем он остановился и, неуклюже двигая руками, начал спускать штаны.
Хевермин вернулась в дом и, поскольку утро было прохладным, решила приготовить чай в котелке.
Мальчик отсутствовал довольно долго, и Хевермин, хотя и беспокоилась о его самочувствии, не стала его беспокоить.
Чайник уже почти закипел в камине, и Хевермин отправилась в свой небольшой сад, чтобы нарвать трав: бессмертника, ромашки, шалфея, чабреца, полыни горькой, тысячелистника и крапивы.
Женщина уселась на землю и принялась рвать свежие листочки мелиссы, когда краем уха уловила скрип двери.
Вернувшись домой, Хевермин увидела, что дверь в амбар закрыта. Похоже, мальчик не хотел встречаться с ней. «Ну что же, не стоит его сейчас беспокоить», — подумала она.
Приготовив чай, Хевермин открыла дверь, ведущую в амбар, и увидела, как мальчик, свернувшись в клубок, снова закрылся в своём маленьком мирке. Она оставила чай и вышла. Некомфортное, неловкое и тянущееся, как смола, молчание продолжалось долго.
Хевермин регулярно меняла повязки и обрабатывала раны мальчика. Он либо отводил взгляд, либо закрывал глаза во время процедуры. В течение месяца больной не произнес ни слова, а Хевермин не задавала вопросов. Постепенно изуродованный ребёнок начал самостоятельно ходить по нужде. Хевермин просто оставляла еду и питье рядом с ним и забирала уже пустые миски. Можно было понять, что есть ему очень тяжело по еде, разбросанной вокруг тарелки.
Пальцы и кисти рук мальчика находились в ужасном состоянии. Хевермин не обладала достаточными знаниями, чтобы эффективно лечить такие раны. Однажды сквозь щель в двери она увидела, что ему очень трудно брать в руки предметы, и ест он, либо нагибаясь к еде, как собака, либо ковыряя её мизинцем.
Через месяц мальчик уже мог спокойно сидеть, вставать и ходить, как почти здоровый человек. Однако его движения были слабыми, и иногда он ощущал дрожь и резкие вдохи или движения, вероятно, вызванные болевыми уколами. Эти ощущения, вероятно, ещё долго будут напоминать о себе. Пока что мальчик не мог полноценно пользоваться руками.
Хевермин решила внести изменения в свой обычный распорядок.
Однажды утром Хевермин приготовила завтрак, но не стала нести его в амбар. Когда она открыла дверь, мальчик уже не спал, хотя, казалось, он не двигался целую вечность. Лоис была уверена, что он слышал, как она открыла дверь, и знал, что она стоит и ждёт его.
Мальчик повернул голову и посмотрел ей в глаза. Хевермин встречалась со многими людьми — представителями разных рас, социальных слоёв и континентов. Его зеленые глаза сквозь повязки смотрели с осторожностью, изучающие и готовые будто ко всему.
Не произнеся ни слова, Хевермин медленно подошла и аккуратно сняла вчерашние повязки с головы и лица мальчика, после чего встала.
— Пойдём завтракать, — сказала она, кивнув в сторону дома. — В моём доме люди едят со стола, и только собаки могут есть с земли. А собак я не люблю, — добавила она и, обернувшись, ушла.
Горро устремил свой взгляд на открытую дверь, ведущую в дом, где стоял длинный стол. С трудом опираясь на бок, расставив локти, затем упал на левое плечо, поджал ноги и, помогая себе предплечьями, поднялся.
Больной с трудом подошел к столу и опустился на стул. Его пальцы, слабые и истощенные, пытались взять столовые приборы, но не могли их удержать. Хевермин старалась не смотреть на него, чтобы не смущать. Его лицо было в ужасном состоянии: темные раны, покрытые слизью, создавали зловещий вид. Отсутствие губ придавало ему мрачное выражение. Если бы не его грустные и добрые глаза, он мог бы походить на настоящего монстра из сказок или легенд.
