Лохматые головы исчезли, и пришельцы под слепыми взглядами черепов медленно пошли к воротам. Створки, сбитые из почерневших досок, вздрогнули и с пронзительным скрипом поползли в стороны. Морт вошел во двор следом за Вансом и с любопытством огляделся. Он ждал, что в поселке живут не очень-то чистоплотные люди, но столько грязи увидеть не ожидал. Двор выглядел так, словно здешние обитатели нарочно задались целью удивить гостя. Груды гниющих отбросов, овечий помет, внутренности только что выпотрошенной добычи, сохнущие шкуры, растянутые на колышках… Овцы блеяли в загоне неподалеку, его не было видно за бесформенной грудой хвороста. При виде этих запасов топлива Морт сразу вспомнил восточную заставу на северном бегу Долгого моря. Но сходство было лишь в количестве хвороста. Зимняя стража Лайвена содержала двор в порядке… хотя, чтобы оценить это, следовало сперва попасть сюда. Морту старая застава казалась довольно неухоженным местечком, но тамошний беспорядок и грязь меркли в сравнении с тем, что он увидел в поселке дикарей. Смердело здесь соответственно, но мух было на удивление мало - видно, не плодятся насекомые в таком климате.
Теперь понятно, почему он не видел кровель над оградой - местные жили в полуземлянках. Дома их - вырытые в земле длинные канавы с низкими стенами, обложенными дерном. Дым выходил в отверстия, топили здесь по-черному.
От наблюдений Морт отвлек наконечник копья, уставленный ему в лицо. Острая кость, примотанная жилами к палке - и, конечно, очень грязная. Грязное древко, в пятнах подсохшей крови, синей и красной, держали грязные тощие руки. Перед Мортом стояла старуха. Попадись такая по другую сторону Тархийских гор, он бы сказал, что клюка ей подходит больше, чем копье, но здесь жизнь была устроена по другим законам. Оружие дрожало в старушечьих пальцах, Морт, пожалуй, слегка испугался - если дряхлая бабка свалится и околеет прямо сейчас, острая кость оцарапает ему нос. Он осторожно поднял руку и отвел наконечник в сторону. Лица под спутанными седыми космами было не разглядеть, но тощие лапки, морщинистые и покрытые коричневыми пятнами, говорили о почтенном возрасте.
- Кто таков? - прокаркала старушонка. - Летний воин? Из-за гор? Ты кого притащил Ванс-хвастун?
- Так тебя хвастуном кличут? - усмехнулся Морт. Несмотря на повисшую в воздухе напряженность, ему стало смешно. - Ты им тоже про прадеда заливал?
Ванс вовсе не разделял его веселья.
- Он из-за гор, - поспешно ответил Хвастун, - но не с воинами пришел, а сам по себе.
- А чего это Большой так о летнем печалится? - старуха снова подняла оружие к лицу Морта. - Вон, железная одежа на нем, и одет как воин!
Морт опять отвел наконечник в сторону, на этот раз энергичней. Женщины, топящиеся за спиной старухи, недовольно загомонили, они все были вооружены топорами, ножами и копьями.
- Слушай, старая, - объявил Морт, - если ты еще раз эту вонючую палку мне в глаза сунешь, я ее у тебя отберу. Одежда это не моя, с мертвеца снял. Ваши летних побили и прогнали, мертвецов там довольно, я у одного и взял барахло. Смотри, видишь, бок у кольчуги разорван? И кровь, видишь? Не моя же! А если ты недовольна тем, что Большой решил, ему об этом и скажи, а не нам с Вансом.
Бабка опустила копье, оперлась на него, как на посох и как будто силы ее враз оставили, старуха поникла. Когда она издала неопределенное кудахтанье, Морт не сразу понял, что карга смеется.
- Давно со мной никто так не беседовал, - хихикнула старая, - после того, как я старшенькому нос разбила, никто мне слова поперек не говорил. Даже приятно вспомнить, потому что думала - помру, а ни единого попрека боле не услышу. Ладно, ночуйте здесь, что ль… так, говоришь, побили наши летних-то?
- Побили! - тут же перехватил инициативу Ванс. - Кучу летних в холодном городе положили! Башню с блестячкой уронили, Большой велел и саму блестячку в куски разбить, чтобы больше не лезли к нам стой стороны гор, вот как. Добычи много набрали, я бы тоже набрал, да меня Большой вот с ним услал, такая беда! Но тебе, Старшая Мать, я подарочек принес, не сомневайся! Гляди-ка!
Ванс полез за пазуху и вытянул сверток. Развернул клок зеленой ткани, совсем недавно служивший частью плаща элерийца, и протянул старухе ремень с чеканными бляхами.
- Гляди, как сверкают! Эх, жаль, солнце-то уже закатилось, ну да завтра поглядишь. Мы с рассветом уйдем, нам к спеху, а ты уж налюбуешься.
