К середине августа власти Швейцарии и Люксембурга отменили временную защиту для еврейских беженцев и отдали приказ закрыть границы для всех, за исключением политических беженцев. Швейцарской пограничной полиции было приказано передавать немецким властям тех австрийцев, которые пытались пересечь границу Швейцарии без необходимой визы. Официальным оправданием такого изменения политики было то, что немецкие власти в противном случае наказали бы этих беженцев, поскольку их недобровольное возвращение не могло быть документально подтверждено. На самом же деле это изменение было вызвано скорее необходимостью повысить эффективность, чем какими-либо гуманитарными соображениями. С 7 сентября 1938 года число вынужденных возвращенцев увеличилось, поскольку швейцарским пограничникам было приказано отказывать во въезде немецким евреям. Не пускали даже тех, у кого были действительные паспорта, хотя действующие правила указывали на то, что они, по сути, имели право на въезд в Швейцарию.
Хотя у нас нет убедительных доказательств, похоже, что 18 августа 1938 года Франция закрыла свои границы для еврейских беженцев. Это не означало, что эти беженцы были без разбора депортированы в Великую Германию: Франция предпочитала отправлять их в соседние страны. Швейцария решительно выступила против такой политики и усилила пограничный контроль на швейцарско-французской границе. Бельгийские власти также были возмущены тем, что их союзник по разработке международного режима беженцев теперь нарушает его положения. Так, начиная с мая 1938 года беженцы, пойманные на франко-бельгийской границе при попытке нелегального въезда, возвращались во Францию, а французским властям был заявлен протест на несоблюдение международных законов о беженцах, к которым присоединилась Франция. Эта попытка занять высоконравственную позицию не нашла отклика у французов, которые вспомнили о политике Бельгии в 1933 году, когда ее беженцев выдавливали во Францию. Однако этот эпизод высветил слабость французской стратегии, заключавшейся в отказе предоставлять убежище беженцам при одновременном отказе репатриировать их обратно в Германию.
Летом 1938 года пограничные службы тех стран, в которых не было визового режима как механизма дистанционного контроля, пытались понять, кого из потенциальных иммигрантов из Великой Германии нацисты считают евреями. Хорошо изученные случаи Дании и Швейцарии показывают, что ответить на этот вопрос на практике оказалось крайне сложно: на границе по-прежнему было трудно отличить евреев от других иммигрантов, поскольку в паспортах не было никаких указаний на религиозную принадлежность предъявителя, не говоря уже о его расовой принадлежности. Путешественники из Германии подвергались на границе тщательным допросам, чтобы выяснить, являются ли они евреями, и если да, то имеют ли они право на въезд. Прием на этих границах осуществлялся по усмотрению администрации и не был четко прописан в опубликованных правилах. Это означало, что многие беженцы прибывали на эти границы, не зная, примут ли их. Власти Нидерландов, Дании, Швейцарии и Люксембурга были вынуждены не только направлять все больше ресурсов на охрану своих границ, но и создавать большую нагрузку на своих пограничников и таможенников, проводящих политику отсева. Ужасающие сцены на пограничных пунктах стали повседневным явлением. Угрозы самоубийства, которые легко могли стать реальностью, делали пограничников все более бесчувственными. Столкнувшись с упрямством отчаявшихся беженцев, многие теряли всякую симпатию к ним и все чаще использовали жестокие методы для выполнения своих инструкций. Центральные правительства понимали, что их пограничникам приходится нелегко, и поэтому пытались оказать им дополнительную помощь. Например, с сентября 1938 года швейцарские пограничники должны были ставить соответствующий штамп в паспортах немцев, которых они считали евреями и которым отказывали во въезде в Швейцарию. Таким образом, их коллеги на других пограничных пунктах больше не должны были сами решать, что эти немцы – нежелательные иммигранты.
Хотя Франция, Бельгия и в меньшей степени Великобритания в силу своего географического положения были вынуждены усилить охрану своих границ, у них было преимущество в виде четко очерченного набора правил для въезда.
