Беженцы полностью

Для внутреннего потребления лица, принимающие решения в Западной Европе, заявляли, что усилили контроль над иммиграцией, но при этом обычно повторяли мантру о том, что это было сделано из гуманных побуждений, поскольку реальные политические беженцы по-прежнему находились под защитой. Усиление иммиграционного контроля, однако, пагубно сказалось на защите еврейских беженцев. Приток евреев вызывал все большее противодействие, а репрессивные средства борьбы с нежелательной иммиграцией, будь то принудительная депортация или тюремное заключение, получали все большее признание среди политиков и широкой общественности. Независимо от размера местной еврейской общины и количества беженцев, уже находящихся в стране, аргументы, оправдывающие ограничительные меры, были очень похожи во всех рассматриваемых странах. Опасности экономической конкуренции и необходимость борьбы с безработицей, которые занимали центральное место в обосновании протекционистской политики в отношении иностранцев в первой половине 1930-х годов, оставались частью этого ограничительного дискурса. Кроме того, часто высказывалось опасение, что приток еврейских беженцев создаст «еврейскую проблему», поскольку вновь прибывшие вызывали среди населения антисемитские настроения. До середины 1930-х годов понятие Überfremdung (избыточное проникновение в страну иностранцев, что буквально можно перевести как «сверхиностранизация». – Примеч. ред.) ограничивалось швейцарским политическим дискурсом, но к концу десятилетия оно нашло приверженцев среди высокопоставленных бюрократов и политиков во всех либеральных государствах Европы. Этот ксенофобский и даже антисемитский дискурс защищал себя от обвинений в отходе от либерализма или в отсутствии гуманизма, всегда подчеркивая свою приверженность национальным традициям предоставления убежища. Снова и снова повторялось, что «политическим беженцам убежище предоставляется по-прежнему». Таким образом, защита «беженцев» оставалась гарантированной. С другой стороны, утверждалось, что «еврейские беженцы подвергаются меньшей опасности, чем политические, и поэтому меньше нуждаются в защите».

Нидерланды первыми отказались от политики в отношении еврейских беженцев, сформулированной в 1933 году, но здесь принятие решений было более сложным и включало как местные, так и национальные власти. Как уже упоминалось, к маю 1938 года голландцы изменили свою пограничную политику, отказавшись принимать (еврейских) беженцев; в то же время политика временной защиты этих беженцев была заменена на более принудительную политику в отношении тех беженцев, «которые покинули свою страну под давлением обстоятельств <…> не подвергаясь реальной смертельной опасности». Генеральный прокурор Амстердама решил, что заключение в концентрационный лагерь не является достаточным основанием для получения статуса беженца, и даже оформил свое решение в антинацистских терминах, заявив, что «Нидерланды не подчинятся этим сомнительным немецким методам». Эта более жесткая политика не осталась без внимания даже в голландском правительстве. Министерство иностранных дел Нидерландов было удовлетворено более жесткой политикой на границе, но не желало мириться с депортацией еврейских беженцев, уже находившихся на территории государства. Эти выдворения подпортили репутацию Нидерландов как страны, предоставляющей убежище, – как раз в то время, когда министерство стремилось отполировать имидж страны в Лиге Наций.