Отношение на границе колебалось между прямым отказом во въезде всем немцам со штампом «J» и более дифференцированной политикой, когда решения принимались в индивидуальном порядке. Люксембург и Швейцария были первыми странами, которые начали проводить политику полного отказа. С середины августа 1938 года швейцарские и люксембургские власти приняли ограничительные меры на границе, которые были расширены в Швейцарии 7 сентября и в Люксембурге вскоре после Хрустальной ночи, 25 ноября 1938 года, так что обе границы были полностью закрыты для еврейских беженцев. Дания заняла схожую позицию, а Нидерланды изначально придерживались индивидуального подхода, который не исключал евреев автоматически. До Хрустальной ночи Нидерланды принимали немецких беженцев с документами и средствами на их содержание. Принимали, впрочем, и тех, у кого не было документов, если они могли доказать, что им угрожает смертельная опасность. После Хрустальной ночи даже этот критерий был изменен. Циркуляр Министерства юстиции разъяснил, что принимались только те немецкие беженцы (с документами или без), кто жил вблизи голландской границы и мог доказать наличие непосредственной смертельной опасности. Более того, как и в предыдущих случаях, условия директивы не подлежали огласке, чтобы не спровоцировать волну нового притока «квалифицированных» иммигрантов. Единственными, кто имел еще хоть какие-то шансы на прием, были те, у кого в Нидерландах уже жили родственники, люди, рекомендованные одним из агентств помощи, и дети. Месяц спустя голландское правительство радикально изменило свою пограничную политику и решило, что больше не может принимать такое количество людей. 17 декабря 1938 года министр юстиции отдал приказ закрыть границу для всех, за исключением тех евреев, которым голландские власти уже дали разрешение на въезд. Это означало, что отныне в страну будут пускать только тех, у кого есть разрешение, а всем остальным будет отказано на границе. Это постановление фактически вводило визовую систему для еврейских беженцев из Германии и в некоторой степени неофициально дублировало швейцарскую практику. Теперь больше не принимали даже еврейских беженцев, имеющих достаточные средства к существованию. Исключение составляли только те, кто мог доказать смертельную опасность (а до марта 1939 года – несопровождаемые женщины и дети). Фактически это означало, что в страну отныне пускают только политических беженцев. Вскоре после этого голландские власти пересмотрели эффективность своей политики высылки в приграничном регионе. К январю 1939 года министр юстиции Карел Госелинг решил, что практика простого возвращения беженцев, арестованных в приграничном регионе, не принесла пользы. Эти изгнанники просто возвращались обратно, и поэтому более эффективным был бы официальный механизм экстрадиции по образцу голландско-германского соглашения 1906 года.
Ужесточение дистанционного и пограничного контроля привело к увеличению числа беженцев, пользующихся услугами контрабандистов. Огромные прибыли, которые можно было получить на тайной перевозке людей и товаров через границу, привели к тому, что к 1939 году контрабанда стала более модернизированной и почти профессиональной. Например, на смену традиционным рыбацким лодкам из Вентимильи и Сан-Ремо, которые использовались для перевозки евреев из Италии во Францию в 1938 году, пришли более крупные и быстрые моторные лодки. Вскоре были приняты ответные меры. Известным контрабандистам часто запрещали въезд в приграничные районы и конфисковывали их проездные документы. Применялись даже репрессии: в ряде стран помощь нелегалам была признана уголовно наказуемой, а судебные органы использовали вновь приобретенные полномочия для заключения контрабандистов в тюрьму или конфискации их лодок и автомобилей. Бельгийские власти, чтобы остановить этот трафик, в основном полагались на сотрудничество с немецкими властями. По их просьбе известным контрабандистам было отказано во въезде в Германию, но бельгийцы стремились к большему сотрудничеству. Опираясь на германо-бельгийское соглашение от 22 октября 1938 года, они настояли на том, чтобы немецкие власти приняли меры по наказанию контрабандистов. Немцы пошли навстречу, и с марта 1939 года тех, кого ловили с еврейскими потенциальными эмигрантами в приграничных районах Западной Германии, отправляли в концентрационные лагеря. Повышение риска для контрабандистов привело к еще большему росту цен, что сделало преступный бизнес еще более прибыльным для тех, кто был готов рисковать.
