Первоначальная реакция на Хрустальную ночь в большинстве либеральных государств соответствовала общественному мнению: ограничительную политику смягчили или заявили, что это будет сделано. Однако на практике правительства сохраняли осторожность, понимая, что жертвы погромов дают любому еврею, прибывшему из Германии, право на получение статуса беженца как находящемуся в смертельной опасности. Признание этого нового аспекта преследований в Германии подрывало легитимность существующей ограничительной политики. Однако политика открытых границ могла привести к массовой иммиграции обездоленных беженцев, поэтому необходимо было проводить селективную иммиграционную политику, которая обеспечивала бы возможность выдворения нежелательных или не имеющих приглашения германских евреев.
Все государства продолжали считать, что бегство беженцев из нацистской Германии необходимо сдерживать. Проще всего это было сделать на границе и в консульствах за рубежом, без какой-либо публичной ответственности за принятые решения. Учитывая возросшее сочувствие к бегущим из нацистской Германии со стороны некоторых слоев населения, внешний контроль становился все более важным. Штамп «
Для гарантии, что беженцы не попадут на их территорию, западноевропейские государства прибегли к нескольким новым формам дистанционного контроля помимо простого визового требования. Другие страны также были призваны бороться с несанкционированной иммиграцией из нацистской Германии. Каждая страна считала себя жертвой «небрежных» соседей, чьи границы были слишком прозрачными. Несмотря на все более жесткую иммиграционную политику, в страны продолжало прибывать большое количество беженцев. Некоторые государства подвергались осуждению за то, что пускали к себе беженцев, которые просто проезжали через их территорию по пути в другие страны. Таким образом, либеральные европейские государства продолжали оказывать давление друг на друга, требуя введения все более жестких ограничений на иммиграцию; эта тенденция набирала обороты, выходя за рамки внутренних соображений. Неправительственные организации также были привлечены для того, чтобы остановить приток беженцев. В некоторых странах транспортные компании под угрозой санкций заставляли тщательно проверять паспорта и визы своих пассажиров на предмет их действительности, а комитеты помощи беженцам должны были советовать потенциальным беженцам не покидать Германию самостоятельно.
Политика выдачи виз становилась все более жесткой. Консульства находились на передовой и должны были отсеивать нежелательных. Сотрудникам консульств было предписано проявлять особую бдительность при работе с заявителями из числа немецких и восточноевропейских евреев. Таким людям было все труднее получить визу в западноевропейскую страну даже для краткосрочного пребывания, не говоря уже о постоянном проживании. Тот факт, что Люксембург, Нидерланды и Дания не требовали виз для граждан Германии, не имел никакого значения для немецких евреев, поскольку с 1938 года, хотя «арийские» немцы по-прежнему могли путешествовать в эти страны без визы, полуофициально они должны были иметь при себе документ, подтверждающий нееврейское происхождение.
Сразу после Мюнхенского кризиса в сентябре 1938 года, несмотря на отсутствие официальных изменений в политике, ряд государств стали активно отбирать «достойных» беженцев из числа тех, кто был вынужден покинуть Судетскую область, и обещали им визы. Франция первоначально обязалась предоставить 310, затем 700, но в итоге было выдано лишь около 100 виз. Бельгия выдала 253 визы, а Дания – 163. Критерии отбора, применявшиеся в этих случаях, делали прозрачным первичное определение государствами того, кто является беженцем, заслуживающим защиты. В соответствии с распространенной в то время иерархией преследований, визы выдавались только политическим активистам. В рамках этой иерархии преследование как еврея само по себе не давало права на защиту. На беженцев-коммунистов не распространялись бельгийские и датские преференции для жертв Мюнхена. Однако Бельгия согласилась разрешить вернуться известным немецким коммунистам, которые до отъезда легально проживали в Бельгии, но покинули ее, чтобы вступить в Интернациональные бригады во время гражданской войны в Испании. Аналогичным образом Великобритания предоставила визы политическим беженцам-коммунистам, в том числе бывшим бойцам Интернациональных бригад, но Дания и Швейцария отказались это сделать.
