К этому времени немецкие и японские консульские чиновники в Шанхае, как и их западные коллеги, начали жаловаться на экономические последствия растущего потока еврейских беженцев. В феврале 1939 года немецкое консульство предупредило министерство иностранных дел в Берлине об опасности, которую представляли евреи для экономических и политических интересов Германии. В марте в отчете консульства выражались «самые серьезные возражения против дальнейшей иммиграции евреев в Шанхай». В частности, присутствие большого числа еврейских врачей и дантистов вызывало недовольство западного медицинского сообщества. В мае и июне японский консул Исигуро неоднократно жаловался Бракло на то, что евреи отбирают бизнес у японцев в Шанхае, и спрашивал, какова будет реакция Германии, если японцы ограничат въезд евреев. В начале 1939 года Министерство иностранных дел Японии получило из Шанхая сообщение о том, что ожидается прибытие еще 1000 беженцев, большинство из которых нуждаются в помощи, а также отмечались возникающие в связи с этим проблемы для японской общины.
1939-й стал годом максимальной еврейской иммиграции в Шанхай. Хотя общее число беженцев из Центральной Европы точно назвать невозможно, по разным оценкам, в период с 1933 по 1945 год в Шанхай прибыло около 16 000 человек. Около 1500 из них прибыли к концу 1938 года. К середине 1939 года на шанхайские причалы прибывало более 1000 человек в месяц. Многие евреи Третьего рейха не могли купить билеты на битком набитые корабли, следовавшие в Китай. Растущий поток беженцев еще больше встревожил деловую элиту Шанхая. 15 апреля в газете
Японцы наконец пошли на изменение своей политики открытых дверей: 9 мая эксперты из министерств армии, флота и иностранных дел встретились в Шанхае, чтобы рассмотреть вопрос о еврейской иммиграции. Затем три японских чиновника, отвечавших за контроль над делами беженцев в Шанхае, назначили на 25 мая встречу с ведущими деятелями багдадских евреев и самыми щедрыми благотворителями Дэвидом Сассуном и Эллисом Хаимом. Японский отчет об этой встрече возлагает ответственность за создание ограничений на евреев. Сассун и Хаим якобы жаловались на то, что их ресурсов не хватает, чтобы справиться с постоянно растущим числом беженцев, и просили помочь остановить поток. Они заверили, что такие ограничения не встретят сопротивления со стороны евреев за пределами Шанхая и местный комитет не будет возражать. В своих последующих публичных заявлениях японцы утверждали, что ограничения были рассмотрены «по просьбе самого Еврейского комитета по делам беженцев, который опасается нового притока беженцев». Но уже на следующий день у японцев был готов проект плана по ограничению въезда. 11 июня в Токио был отправлен пересмотренный план, включавший следующие положения: ограничения на въезд новых иммигрантов, за исключением тех, кто уже находится на кораблях, и переговоры с представителями Германии и Италии с целью получения их помощи.
Японцы быстро ввели эти ограничения в действие. Министр иностранных дел Арита обратился к немецкому правительству с просьбой предотвратить дальнейшую эмиграцию евреев в Шанхай и сообщил, что дальнейший въезд евреев в контролируемый Японией Китай не будет разрешен. Берлин ответил положительно. 9 августа Военно-морской десант, высший японский военный орган в Шанхае, направил письмо в Еврейский комитет помощи, в котором сообщал, что после 21 августа беженцы в Хункоу больше приниматься не будут. Вслед за этим 14 августа ШМС направил аналогичное сообщение о том, что европейские беженцы больше не будут допускаться в Международное поселение. В течение следующих нескольких дней пароходные компании и еврейские агентства в Европе и Соединенных Штатах были уведомлены о том, что вся эмиграция в Шанхай должна быть прекращена. Хотя ни в одном из этих новых правил не упоминались конкретно евреи, всем было ясно, что это коснется только беженцев с отметкой «
