Борис Дробин настойчиво жал на звонок старой, потерявшей краску двери. За ней раздавались слабые звуки – кто-то явно там был.
– Открывай! Полиция!
Дробин с силой стучал по дряхлой двери кулаком. Дверь задрожала, создавая глухой резонирующий гул, который расходился по всему подъезду.
В глазке мелькнула тень. Он здесь.
– Открывай, – произнес Дробин тихо, показывая, что между ним и скрывающимся за дверью лишь панель иссохшего дерева. – Лучше сейчас.
За спиной у Дробина сверкнули наручники, на поясе покоился пистолет, а рядом – группа захвата, готовая к действию, в масках и с оружием. Чего можно ожидать от человека, которого собираются задержать? Сопротивления. Или, что еще хуже, первой атаки.
Дробин сделал последнее предупреждение, и ребята, выстроившись в два ряда, по команде выбили замок. Дверь с громким треском распахнулась и обнажила проход.
– На пол, быстро! На пол! Руки за голову! – рявкнул один из полицейских. Его голос, ворвавшийся в мрачный воздух, заставил невысокого, иссушенного временем мужчину вздрогнуть. Он послушно опустился на пыльный, нечищеный ковер, и наручники больно сковали его запястья.
– За что? – завопил он в панике. – Я ничего не сделал! Кто вы такие?
Дробин медленно вошел, отодвинув мешающий ствол автомата одного из своих коллег. Подошел к мужчине и присел на корточки.
– Фамилия, имя.
Тело мужчины била мелкая дрожь, он не мог подчинить его. Голос затрясся и изменил привычный тембр.
– А… Адамов. Сер… Сергей Адамов.
– Где твой паспорт, Сергей?
– Т-т-там, в я… ящике. Первый.
– Давай успокаивайся. Сейчас нужно будет поговорить, – жестко сказал Дробин.
Он дернул ящик, достал паспорт и сравнил фото с лицом мужчины. Это был именно тот, кто им нужен. Тем временем парни из группы захвата проверили квартиру – он был один.
– Я ничего не знаю, – истерично забормотал он.
– Все вы так говорите. – Дробин вздохнул с отвращением. – Поднимите его.
Мужчину подняли, а шлейф страха продолжал как ядовитая змея обвивать его, не желая отпускать.
– Посиди тут. Привыкни, а потом поговорим, – произнес Дробин, наблюдая за мужчиной.
Постепенно его тело начало слушаться, и дрожь отступила.
– Ты старший механик автопарка. Верно?
– Да, – пробормотал он, опустив голову.
– Смотри мне в глаза, – скомандовал Дробин басистым голосом.
– Что вам надо? – Он сощурил глаза, пытаясь скрыть свою растерянность. – Что вы здесь устроили?
– Вижу, что ты готов говорить.
– О чем?
– Двадцать четвертое октября. Маршрут триста шестнадцатый.
– Не понимаю, о чем вы, – его голос дрожал от неуверенности.
– Так, значит, да? Хорошо. Посмотрим, что у тебя здесь есть. Понятые, заходите.
Эти люди редко видели своего соседа и знакомство с ним, конечно, представляли себе по-другому.
Дробин осмотрелся в квартире, проверил ящики, шкафы, диваны – все, что могло открываться, но ни веревок, ни конфет, которые подкидывали жертвам, не нашли. Одни детали да запчасти, микросхемы и провода.
– Фанат, что ли? – спросил Дробин.
– Что? – не понял Адамов.
– Я говорю – устроил в квартире ремонтный цех.
– Хобби такое, – сквозь зубы процедил он.
– Ладно, бери свои башмаки, тулуп и поехали.
– Я никуда не поеду, – вырвалось у него с нотками отваги, что рассмешило Бориса.
– Мне, в общем-то, все равно, поедешь босиком. Последний раз: ботинки, куртку – и на выход.
– За что меня задерживают?
– А ты покрути своими шестеренками, механик, может, дойдет. За убийство. Тебе все расскажут в Следственном комитете. Ничего личного, просто работа. Так что, как? Добровольно или принудительно?
– Это ошибка. Какое убийство?
– Все, механик, давай топай, свою версию следователю расскажешь.
Борис сразу же доставил механика Вишневскому для допроса. Неживой, отстраненный взгляд, в котором иногда просыпается уязвимость. Взгляд человека, которому, как говорят, нечего терять. Но что-то важное будто еще хранилось в сердце этого мужчины.
– Я могу не свидетельствовать против себя, – начал он с ходу, будто уже придумал тактику ответов.
– Ваше право, но тем самым вы делаете только хуже.
– У вас есть какие-то доказательства?
– Ваши следы на зеркале автобуса.
– Вы шутите? Конечно, они там будут! Я ведь его ремонтирую. Короче, делайте что хотите, сказать мне больше нечего.
– Зря… Очень зря. Алиби у вас нет, зато у нас есть свидетель, который видел, как вы выводили автобус, и будут еще доказательства, дело времени, – сказал Вишневский, подумав о веревках. Если генотип совпадет с генотипом задержанного, то этого станет достаточно для того, чтобы упечь его за решетку. – Лучше во всем признаться прямо сейчас.
– Я же сказал, отказываюсь давать показания и подписывать ничего не буду.
– Поверьте, я найду способ доказать вашу вину, – продолжил следователь, вставая из-за стола.
Недолго длился этот допрос… Человека увели, и Вишневский остался один в своем кабинете. Усталые тени заползли за его спину, а пространство вокруг словно сжалось, укрывая его от всего мира.
