«Этот механик не похож на безумца, и, значит, его действия должны иметь логичное объяснение, – размышлял Глеб, перебирая варианты в своей голове. – Зачем он оставлял конфеты своим жертвам? И почему вообще выбрал такой изощренный способ убийства? Может, он мстит за то, что его кто-то морил голодом? Или, возможно, сами жертвы как-то связаны с этим? Но они незнакомы друг с другом… Или все-таки знакомы? Нужно еще раз изучить каждую жертву и личность механика». В голове Глеба безостановочно крутились мысли. Теперь, когда у них есть подозреваемый, у него наконец появились конкретный след и четкое направление. Но даже показаний свидетеля не достаточно, чтобы предъявить ему обвинение в двух убийствах и попытке третьего.
Поставив телефон на громкую связь, он начал набирать номер Александры. Нужно было узнать, сможет ли Давид пройти процедуру опознания. Это смогло бы подкрепить доказательства.
– Александра, – начал он, собравшись с мыслями, – я помню, что на вашем сеансе Давид смог вспомнить кого-то. Это важно. У меня есть идея провести опознание. Сможет он нам помочь в этом?
Он потянулся к чашке с кофе и сделал глоток, ожидая ответа.
– Попробовать можно, – ответила Александра. – Если его состояние позволяет, то нужно использовать этот шанс.
– Но он не забудет лицо? – продолжал Глеб, непроизвольно сжав пальцы. – Мы не можем потерять возможность.
– У Давида наблюдается положительная динамика, – уверенно произнесла Александра. – То, что он вспоминает, фиксируется в его памяти.
Вишневский отставил кружку, наклонился немного вперед, будто это усиливало его сосредоточенность.
– Но шанс, что он вспомнит что-то важное, у нас есть? – спросил Глеб, надеясь на положительный исход.
– Шанс есть всегда. Если Давид встретится с обидчиком лицом к лицу, то мы не можем исключить, что это поможет в восстановлении памяти. Иногда даже маленькие детали способны вызвать вспышку в сознании. Это как чиркнуть спичкой. Важно где. Искра или потухнет, если не будет кислорода, или даст спичке загореться, или, если зажечь в облаке газа, взорвет все. Так и здесь.
– Он же видел лицо в своих видениях.
– Это не видения, – отрезала Саша, – но не будем углубляться. Здесь есть и обратная сторона медали. Каждое новое воспоминание может быть связано и с другими событиями.
– И как нам это понять?
– Никак. Я постараюсь подготовить его к встрече. Главное, чтобы все прошло гладко и без ущерба для его психоэмоционального состояния.
Вишневский глубоко вздохнул.
– Спасибо, Александра, – произнес он весьма искренне.
Глеб завершил звонок и поудобнее устроился в кресле, погрузившись в документы, разбросанные перед ним. Он понимал, что еще необходимо выяснить, кем был Давид для этого механика. Он снова перевел взгляд на дело, пролистывая страницы с надеждой найти хоть одну зацепку, которая могла ускользнуть от его внимания, но в этих страницах не было даже малейшего намека.
Он знал, что преступник не признается так просто – это признание упечет его за решетку на всю оставшуюся жизнь, навсегда лишив свободы, даже если он в конце концов решит раскаяться. Но он заслужил это. Никто не имеет права отнимать у человека жизнь, и за это придется ответить. И не только ему – необходимо найти второго. С кем он был в ту злополучную ночь?
Глеб медленно подвинул к краю стола документы, как будто хотел отстраниться от всего, что скрывалось за напечатанными словами. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь стереть из головы навязчивые мысли. Мысли о Марии. Они не давали ему покоя, мешали сосредоточиться на расследовании и трезво осмыслить ситуацию. Что может еще так беспощадно пьянить, как не женщины?
Он не видел ее с той самой минуты, когда она оставила его одного за столиком в ресторане. Кольцо уже было спрятано в кармане; хорошо, что он тогда не успел сделать ей предложение – он бы этого не вынес. Она сидела напротив, вокруг играла нежная музыка. Глеб взял ее руку, заглянул ей в глаза, будто пытался запечатлеть этот момент (к его сожалению, он действительно навсегда остался в памяти), готовясь произнести самые важные слова. Но все изменилось в один миг: Мария отвела взгляд, начала осматриваться, будто искала выход из ситуации. Наверное, она понимала, что сейчас будет, и, к счастью, не сказала «нет», а просто ушла, оставив ему лишь сухое «извини». Тонкие пальцы, когда-то так уверенно лежащие в его ладони, выскользнули, и в тот же миг официант принес бутылку шампанского и открыл ее. Она встала и ушла, не обернувшись.
Глеб подошел к окну, покрытому легким слоем пыли. Через него открывался ничем не примечательный вид на соседние здания с подгнившими фасадами. Он слегка пришел в себя, но воспоминания о прошлом продолжали терзать ржавым гвоздем его глубоко спрятанную душу.
А что насчет собственной свободы? Все, что у него есть, – это его кабинет с серыми стенами и жестким, холодным светом, который напоминает операционную. И кофе. Хороший кофе, такой в тюрьме может только сниться, и… получается, все. Размозженные остатки веры в то, что она когда-нибудь еще вернется к нему, больше не собрать.
