Давид сделал неуверенный шаг вперед, вступая в личную борьбу между нависшим над ним чувством опасности и ощущением защиты. Здесь стало слишком жарко, по крайней мере Давиду так казалось, он расстегнул еще одну верхнюю пуговицу рубашки и провел рукой по взмокшей шее. Лампа противным электрическим звуком не давала сосредоточиться. Давид инстинктивно закрыл уши и крепко зажмурился. Ему казалось, что он вспомнил боль, где-то слева, под ухом, которая разлилась резкой неподвластной волной. И какой-то липкий холодный страх, который он успел почувствовать в момент, когда тело больше не принадлежало ему.
– Все в порядке? – голос Александры за спиной вернул его в реальность.
– Да… Здесь очень жарко, – сказал он еле слышно.
Давид сделал еще шаг, на этот раз более уверенный, но все такой же осторожный, посмотрел в глаза каждому в надежде на то, что этот взгляд сможет пронзить его, растопить пелену, спрятавшую в его памяти тот день.
Он остановился перед первым мужчиной. Тот закинул руки за спину, выпрямился и начал переминаться с ноги на ногу. У него были голубые глаза, ясный, светлый взгляд. Ему явно было некомфортно, но это не он, точно не он. Второй мужчина был немного крепче и ниже первого, с широкими плечами и выдающимся подбородком. Он выглядел спокойным и невозмутимым. Следующий… Давид пытался разглядеть в его глазах что-то связывающее их, как преступника и жертву, он долго наблюдал, примерял на себя его взгляд карих глаз, его выражение лица, но ничего не смог почувствовать. От четвертого разило сигаретами – этот запах был знаком, но почему-то не отталкивал. Пятый, последний. Блестящие глаза зеленоватого цвета, кожа серого оттенка. Он смотрел в стену напротив, будто не замечая Давида и происходящего вокруг. Он стоял словно статуя, каменная неподвижная фигура, которая не позволяла ни одного изменения в своем выражении лица. Давид опустил глаза. Руки мужчины крупные, в мозолях, местами черные от въевшейся грязи. Давид долго стоял напротив него, потом сделал шаг назад.
В висках запульсировала боль, во взгляде, скрываемом от всех, появился страх. Голова закружилась, во рту пересохло, и стало еще жарче. Давид быстрым взглядом осмотрел еще раз всех мужчин, лица которых слились воедино, запустил руки в волосы, кажется, немного побледнел, развернулся спиной к опознаваемым и неловко зашагал к выходу.
– Давид, – Александра снова оказалась внезапно рядом, – у вас получилось? – полушепотом спрашивала она.
Он замотал головой, осознавая, что уже давно находился в ловушке своих воспоминаний.
– Опознающий, видели ли вы ранее кого-либо из предъявляемых для опознания лиц и если видели, то когда, где и при каких обстоятельствах?
Давид сглотнул, посмотрел на пятерых еще раз.
– Нет, я не узнаю никого из них.
– Вы уверены? – настойчивый взгляд Вишневского только сбивал его.
– Я не помню, не помню, – повторял Давид, чувствуя, как слова становятся более туманными по сравнению с задаваемыми вопросами.
Вишневскому кто-то настойчиво звонил. Коган. Он знает толк в выдержке. Коган умеет звонить до тех пор, пока не возьмут трубку, оставляя десятки пропущенных. Глеб вышел в коридор.
«Немедленно!» – сказал Коган, когда Глеб еще не успел поднести телефон к уху. Это означало только одно. Что-то произошло. Глеб еще не знал что, но уже чувствовал, что это что-то нехорошее.
Сергей Коган был чернее тучи, он сдвинул брови, опустил голову, и, казалось, вот-вот в этом пыльном кабинете разразится гром и все зальет дождем. Но он молчал, выжидая, что Глеб сам начнет оправдываться за что-то. Он смотрел ему в глаза затвердевшим взглядом, а потом тихим басом произнес еле слышно:
– Как это понимать, Вишневский?
Он потупил взгляд.
– Ты не знаешь, о чем я говорю?
– Простите, нет. Я не понимаю.
– Подойди-ка сюда, – он махнул ладонью к себе. – Что это такое?
На мониторе появилась фотография Давида, Коган прибавил звук в колонках, женский закадровый голос вещал о помощи в идентификации его личности.
– Что это значит? – он приблизился к монитору.
– Хочешь сказать, ты не в курсе?
Глеб замотал головой.
– Тогда кто? Кто слил? Лиза твоя?
– Не знаю… Что еще было в эфире? Эта журналистка что-то говорила о расследовании?
– Нет, ума хватило не связываться с этим без спроса, – уже смягчился Коган, – не было там ничего про расследование, но сама информация, что жертва жива, это плохо. Плохо, понимаешь?
– Они могут это видео удалить?
– Вишневский, ты думаешь, что я идиот? Видео уже удалили, но тысячи человек его успели увидеть! Остается только надеяться, что среди них нет наших убийц.
– Но подозреваемый задержан. Я уверен, что это он.
