– Я солгал. Но это все ради тебя.
– Не понимаю.
– Твой бывший. Я помню его. Точно помню. Я слышал, о чем вы говорили тогда, когда я оставался в кабинете. А ваша общая фотография на твоем столе… – Его губы слегла задрожали, он смотрел прямо перед собой, а взгляд был острым, как лезвие.
– Ян? О чем это ты? Ближе к делу, Давид.
– Тот фоторобот… Я специально составил его.
– Зачем? – Она повернулась к нему, но его взгляд так же был устремлен прямо. – Зачем ты это сделал?
– Я хотел помешать. Я знал, что он не убийца и что вы быстро это поймете, но я хотел тебя защитить.
– Что? Тогда кого ты увидел на сеансе?
– Я не знаю… Все слишком странно, слишком размыто.
– Это… У меня нет слов…
– Прости. Я должен был это сказать.
– Это серьезное расследование, ты не можешь пользоваться своим положением, чтобы обвинять невинных людей! Может быть, есть что-то еще, о чем ты не сказал?
– Я не хотел… Не хочу. Не хочу, чтобы все начиналось с этого.
– Ничего не начинается! Давид… Я… Давай так. Раз мы говорим откровенно, тогда скажи, почему ты не признал пятого на опознании? Все видели, что что-то произошло, когда ты подошел к нему.
– Пятого?
– Да, Давид. Последний мужчина из тех пяти.
– Я не уверен. Но да, что-то произошло. Что-то было в его взгляде знакомое.
Телефон Лизы зазвонил, прервав разговор с Давидом. На экране высветилось имя Вишневского, и она спешно вышла на улицу.
Вишневский был почти у цели. Да, впереди было еще много вопросов, но он уже на финишной прямой, и сам финиш был уже очень близко, так близко, что переступить эту черту было даже страшно.
Вишневский мерил шагами пространство в коридоре, поглядывал на часы, начинал нервничать. Сколько еще провозится этот доктор? А может, он понял, что пахнет жареным, и исчез через запасной выход? Наверняка он здесь есть. Вишневский подошел к стойке администратора, еще раз посмотрел на часы.
– Доктор точно придет? – задал он совершенно неуместный вопрос.
– Думаю, что скоро выйдет, я могу посмотреть.
– Да, пожалуйста.
Девушка скрылась за дверью зала, а взгляд Вишневского упал на вазу. Вазу, в которой лежало много маленьких леденцов в цветной шуршащей обертке. Глеб замер на секунду, чтобы дать мыслям возможность осознать то, что он видит, и связать это с преступлениями. «Вот о чем говорил Виктор! Детали, не упустить детали!» Он ухватил горсть конфет и ворвался в смотровой зал, столкнувшись с Адамовым.
– Я попросил ждать там.
Доктор Адамов был уже одет, в руках несколько чемоданов с медикаментами и какими-то приборами.
– Я… – несколько растерялся Глеб в попытках сообразить, что делать дальше. – Извините, очень беспокоюсь за собаку.
– Можем ехать, – сказал Адамов.
– Да, конечно, тогда поехали, – ответил Глеб, все еще собирая по кусочкам свои мысли.
– Далеко едем?
– Да нет, минут двадцать-тридцать.
– Хорошо, как раз успеете рассказать о своей собаке.
Они сели в машину, пристегнулись, Глеб только сейчас заметил, как сильно от доктора пахнет шерстью. Наверняка он и дома держит животных.
Глеб завел двигатель, и по радио заиграла какая-то по-детски веселая песня. Он убавил звук до минимума, потом отключил его, будто хотел отгородиться от всего светлого, что помешало бы сосредоточиться на этом расследовании в мрачных тонах.
– Спасибо, что согласились помочь.
Доктор был немногословен. Он лишь буркнул что-то наподобие «пожалуйста», но это было почти неразличимо и утонуло в гудении мотора.
– Ненавижу, когда кто-то мучает животных, – сквозь зубы произнес Глеб. Доктор повернулся к нему. – Задушил бы собственными руками.
– Что вы имеете в виду? – спросил доктор, удивленный резкой сменой тона.
– Мне кажется, кто-то хотел отравить мою собаку.
– И кто же?
– Соседи. Они всегда недовольны, что она лает, – придумал Глеб на ходу, пытаясь создать впечатление правдоподобия.
– Сенбернар? – снова удивился доктор.
«Какой идиот! Нужно было придумать что-то попроще», – подумал Глеб, страдая от своих же фантазий.
– Да, вы считаете это ненормальным?
– Обычно собаки этой породы довольно спокойные.
– Мне досталась не совсем.
– Посмотрим, что с ней. – Доктор отвернулся к окну и подпер щеку ладонью.
Редкий дождь символично покрывал каплями лобовое стекло. Дворники словно одержимые заскрипели, смешивая грязь и воду, превращая стекло в мутное полотно.
– А вы, доктор, как считаете? Такие люди должны оставаться безнаказанными? – Глеб продолжил развивать тему.
– Какие именно?
– Те, кто травит животных, мучает их, оставляет умирать! Я считаю, что каждый должен ответить за зло таким же образом. Таким не место в обществе, – Глеб говорил то, что должен был сказать, но чувствовал, что эти слова на самом деле отзываются где-то внутри него самого.
– Каждому воздастся за их грехи, – ответил доктор, и в его глазах мелькнул отблеск понимания, нечто большее, чем просто слова.
– Вы бы осудили человека, который расправился с мучителем так же, как мучитель поступил с животным?
– Мое дело – лечить, а не осуждать. За осуждение отвечают органы правопорядка и суд.
– А если они не работают?
