– Как вы так можете говорить… Вы ведь тут все…
– Сдохнем?
– Все как одна семья, я хотел сказать.
Старуха рассмеялась.
– Семья, – хмыкнула она, – семья там, где ты живешь со своими отпрысками и женой, а это – это один большой гроб, только закапывают по одному.
– Вы уверены, что Розана умерла?
– Умерла? Я не сказала, что она умерла, она тут всех пережила. Я сказала, что ее увезли, на каталке увезли твою Розану. Вон туда, – она махнула дряблой рукой, – только учти, оттуда назад не привозят, – засмеялась старуха.
– Что там?
– Отделение для тяжелых, – хрипло ответила она.
– Но она неплохо себя чувствовала.
– А когда везли ее, то опять стонала нам тут на весь коридор.
– Спасибо… И… здоровья вам.
Вишневский поспешил. Один, второй коридор – и он оказался перед дверьми другого отделения.
– Сюда нельзя.
Вишневский достал удостоверение.
– Розана Геллер, – запыхавшись, произнес он, – где она?
– В любом случае сюда сейчас нельзя.
– Мне нужно с ней поговорить! Мне нужны показания, Розана ждала меня. Она жива?
– Геллер? – доктор задумался. – Это которую сейчас привезли?
– Да. Я у нее уже был сегодня.
– Пока жива.
– Что значит «пока»?
– То и значит. У Геллер был сердечный приступ. Это вам не больница, и здесь нет реанимации. Пациенты получают только паллиативную помощь. Проще говоря, мы не стараемся никому продлить жизнь, а следим за ее качеством.
– Но сердечный приступ – это, кажется, другое.
– Мы вызвали ей скорую помощь. У Геллер последняя стадия, но протекает она вяло. Заберут в больничку, подлечат и вернут, что, конечно, вряд ли.
– Тогда тем более мне она нужна как можно скорее.
Доктор молчал, выжидая время, обдумывая то ли вескую причину, чтобы не пустить Вишневского, то ли причину, по которой он разрешил бы ему войти.
– Пошли, – вдруг перешел он на «ты». – И халат застегни.
Когда за ними закрылись двери, где-то в глубине коридора послышались стоны. Несколько голосов. Один был тихим и вымученным, во втором было больше жизни и меньше смирения.
– Здесь всегда так, – сказал доктор, заметив взгляд Глеба.
– Это Розана?
– Нет, она ждет в коридоре. Скорая скоро приедет.
– С ней все нормально?
Доктор остановился, выждал несколько секунд и повернулся к Глебу.
– С ней не может быть все нормально. Если успеете, то задавайте свои вопросы.
– Тогда какого черта мы стоим?
Доктор сделал движение рукой, указав на каталку, которая стояла в конце полутемного коридора. Глеб не сразу заметил ее. Он поспешил к Розане.
– Как вы?
Женщина медленно повернула голову и рассеянным взглядом посмотрела ему в глаза.
– А-а-а, это вы… Где Давид? Вы привезли его? Где мой мальчик?
Глеб сжал губы. Не самое время говорить правду.
– Давид пока не может к вам приехать.
– Не может? – засуетилась женщина. – Я знаю… Я знаю, кто это сделал. Где он? Вы его поймали? – Она начинала нервничать еще больше.
– Розана, о ком вы сейчас говорите?
– Давид… – тяжело произнесла она имя, – не единственный мой сын…
Глеб внимательно вслушивался в каждое произнесенное с трудом слово.
– Это я… Я виновата во всем. И за это мне такое наказание.
– О ком вы говорите? Скажите же.
Она отвела взгляд. Глеб понимал, что времени у него действительно мало.
– Розана, вы должны мне все рассказать. Я за этим приехал.
Розана облизала сухие губы и тяжело вздохнула.
– Это зверь… Я не хочу даже произносить его имя, – сказала она со злостью в голосе.
– Это поможет расследованию.
Розана несколько секунд молчала, а потом произнесла с неприязнью:
– Алексей Новак.
Глеб записал.
– Что случилось? Попробуйте мне рассказать.
– Я родила мальчика от этого человека, когда моему старшему было уже десять. Стали жить, без росписи, просто жить. И жили нормально несколько лет, он работал электриком на ветряной станции неподалеку от дома, я занималась детьми. Худо-бедно, он побивал меня иногда, но как-то выживали.
– Он бил вас?
– Бил, а потом просил прощения…
– Почему вы не ушли от него? – Розана снова тяжело вздохнула, и Глеб решил перейти сразу к делу: – Что случилось в тот день, Розана? Это важно.
– Мы отправились в лес. Он был рядом с домом, только поле перейти, не больше километра…
– Роза, корзину взяла? – спросил он.
– Все взяла. – Она привыкла, что он называл ее именно так, как ему нравилось, а не полным ее именем.
– Эй, – обратился он к старшему, – бери Давида за руку и смотри мне, не потеряй его.
Старший мальчик послушался. Не послушаться нельзя было, иначе отец найдет ему наказание или влепит по шее. И неизвестно, что хуже, рука у него была крепкая.
– Его Юра зовут, а не Эй, – пробормотала Розана.
– Молчи, когда я с детьми говорю. Ты уже воспитала. Посмотри, во что ты превратила своего Юру, – усмехнулся он. – Тощий дохляк, баба какая-то. Я сделаю из него нормального мужика, если ты вмешиваться не будешь.
Мальчик потупил взгляд и, взяв Давида за руку, поплелся с ним за родителями.
– Юра, а в мяч мы будем играть? – весело спросил Давид.
– Угу, – тихо пробубнил тот.
– Что ты там мычишь? Тебе брат вопрос задал. Отвечай нормально.
– Будем, – громче произнес Юра, продолжая смотреть под ноги.
