Глеб сглотнул слюну, пролистал допрос до конца, изучил выводы экспертов, дошел до страницы, где Розана рассказывает о случившемся. Казалось, что волосы зашевелились на его голове. Он ожидал всего, но только не этого. Вот то, что не смогли произнести ее губы, вот то, что она не в силах вспоминать… Это была не смерть сына, это была та картина, которая возникла перед ее глазами…
– В какую сторону они шли?
– Туда, – всхлипывая, произнесла Розана и показала пальцем в глубь леса.
Поисковики вместе с милицией двинулись в ту сторону, а потом разделились на несколько групп. Розана осталась в группе с сотрудниками. Ей было тяжело идти за ними, то ли мешало тучное телосложение, то ли силы совсем покинули женщину, но, взмокшая и уставшая, она продолжала идти. И все это казалось сном, чем-то очень далеким от реальности. В голове рисовались самые страшные картинки, но она все равно находила место, где, возможно, ребята просто заигрались, просто не пришли домой, потому что… Потерялись? Да, они просто потерялись, но сейчас их найдут волонтеры, сейчас они их позовут, и ее два сына выйдут к ней, она напечет блинов, затопит печь, напоит их горячим чаем с мятой, обнимет и больше никуда не отпустит. А еще они уедут. Да. Уедут из этой дыры, продадут дом, ребята пойдут в новую школу. С бассейном. Они переедут в столицу, хотя бы на окраину столицы, и будет все хорошо…
– Сюда! – крикнул один из сотрудников.
В Розане вмиг нашлись силы, и она помчалась между деревьями в указанную сторону.
– Давид! Мой мальчик! Юра…
Женщина упала на колени. Этот, казалось бы, сон начал раскрываться в самых мрачных оттенках. Давид сидел возле привязанного к дереву брата и пытался накормить его конфетами.
– Юра спит, не хочет есть, – детский голосок прорезал тишину, а Розана пыталась сдержать вопль, застрявший между ребрами.
Человек в форме взял малыша за руку, оттащил от дерева, и только тогда Розане удалось подняться. Она сделала несколько больших шатких шагов, схватила Давида, прижала к себе и рукой закрыла ему глаза, спрятав от жуткой картины.
– Мам, он не ест. Мам! Ему же надо.
– Сейчас-сейчас, пойдем, мой мальчик, – не обращала внимания на его слова Розана, пытаясь балансировать между паникой и устойчивым инстинктом защитить.
Она не знала, как ей тогда удалось справиться, она не помнит практически ничего с того дня, и пусть эта трагедия отняла у нее вмиг сразу несколько лет жизни, заставив волосы поседеть, а лицо осунуться, Давид стал единственной ниточкой к жизни.
Вишневский оттягивал момент, чтобы зайти к Когану, но тянуть дальше было нельзя. Он распечатал допрос Алексея Новака, заварил крепкий американо, сделал несколько глотков и, оставив кофе, направился к Когану. Он постучался в дверь, заглянул и был приглашен жестом на ковер. Коган говорил по телефону, но по его лицу Глеб уже понял, что кто-то успел доложить ему. Он то поджимал губы, то бросал взгляд на него, то утыкался в окно. Сам ничего не говорил кроме «да», «решим», «разберемся» и заключительного «спасибо».
Когда он положил трубку, взгляд застыл на Глебе, и, как всегда бывает перед бурей, повисла звенящая тишина. Скучная картина, которая Глеба уже не интриговала. Он знал, что сейчас Коган задаст короткий вопрос, Глеб на него ответит, Коган посчитает это оправданием и с нарастающей мощью в голосе начнет отчитывать, используя все те же зазубренные слова, все те же интонации.
