– В какую больницу повезете? – Глеб перевел взгляд на фельдшера.
– Ни в какую. Девушка отказывается от госпитализации, – коротко ответил медик, не отрываясь от своей работы.
– Девушка поедет в больницу, – твердо заявил Глеб.
Лиза хмыкнула и, несмотря на свои страхи, почувствовала, что в его словах было что-то успокаивающее. Что-то такое, что могло вытащить ее из этого сплошного тумана, что-то стабильное, что-то сильное, то, что ей нужно было всегда.
Вдалеке раздался глухой удар грома, и несколько капель дождя упали на куртку Глеба. Он поднял голову к небу, затем снова вернул взгляд на Лизу и вытер каплю с лица.
– Я приеду к тебе в больницу, там все обсудим. Отдыхай, – сказал он умеренно строго, но не отталкивающе.
В его ускользающих от взгляда темных медовых глазах всегда пряталась мягкость, которую было трудно разглядеть с первого взгляда. Возможно, она просто не замечала этого раньше или, может быть, не хотела замечать. Но сейчас, когда он стоял перед ней, сдержанный и сосредоточенный, в нем будто возродилось что-то новое – что-то, что обещало поддержку.
– Отдыхай, – еще раз сказал он, отвернулся и исчез, оставив только картину туманного леса перед ней.
У нее не осталось ни сил, ни желания ему возражать. Ей действительно был необходим отдых, да и кто знает, чем может обернуться травма головы. Под давлением его уверенности Лиза согласилась на госпитализацию.
– Итак. Вы все еще утверждаете, что не имеете никакого отношения к похищению и попытке убийства Давида Геллера?
– Я все сказал, мне больше добавить нечего.
– Значит, не хотите помогать. Что ж. Тогда прошу ознакомиться с заключениями экспертиз. У нас есть все основания, чтобы предъявить обвинение. Вы и тот, кто вам помогал, получите максимальный срок и будете отбывать наказание в колонии. Поверьте, никто не посмотрит на то, что у вас не было судимостей.
– И что там в этих ваших экспертизах? Не хочу терять время.
– Время – не тот ресурс, который вам сейчас нужно беречь. Как бы сберечь свободу. Или хотя бы лицо сохранить.
– Вы пугаете меня?
– Что ж, – Вишневский откашлялся, – если хотите, то так: потожировое вещество на веревке, которой была связана жертва, принадлежит вам – это раз, пальцы на зеркале заднего вида в автобусе оставлены вашим товарищем, который и вел этот автобус, – это два. Пересмотром сотни камер вручную удалось найти ваш автобус и проследить практически весь маршрут. А самое главное – это мотив. Этого как раз нам и не хватало. Мотив был сильный, бескомпромиссный, согласен.
Собеседник молча слушал его, потупив взгляд в пол.
– Так и будете молчать, да? Тогда я сам расскажу, что было дальше. – И Вишневский продолжил: – Вы подобрали его на остановке, зная, что он ездит этим маршрутом в одно и то же время. Хорошо придумано. Дальше вы его вырубили, возможно, использовали препараты, которые находятся у вас в доступе в ветеринарной клинике. Только одного не могу понять: зачем вам было собирать целый автобус людей и развозить их по остановкам? И как он сел именно в ваш автобус? Хотели таким образом не вызвать подозрения у него? Или хотели обеспечить алиби себе, если бы никто не узнал о том, что автобус поехал не по маршруту? Надеюсь, что вы расскажете мне об этом, уж очень интересно. И еще.
– Я читал новости, – наконец выдавил из себя Георгий Адамов.
Ножки стула, на котором сидел Вишневский, противно заскрипели по полу – он придвинулся ближе, остановив взгляд на лице Адамова.
– Давайте поговорим. Как вам новости?
– Он должен был страдать. Страдать так, как страдал мой сын. – Скулы мужчины затвердели, глазные щели сузились в ненависти. – Он должен был сдохнуть в чертовом лесу, чтобы понять, каково это, чтобы ощутить на своей шкуре все, что сделал.
– Месть никогда не приносит ничего хорошего. Вот вам стало легче? Признайтесь.
– Что вы хотите от меня?
– Я хочу, чтобы вы рассказали все, что произошло. Поверьте, сейчас я действую не только в интересах следствия, но и в ваших интересах.
Он хмыкнул.
– По-человечески я вас понимаю, но от того, дадите вы показания или нет, будет зависеть срок заключения.
– А вы адвокат или следователь? Что-то я уже запутался.
– Вы не вернете сына, но вы сможете вернуть свою честь и честь своей семьи. Рассказать о том, что произошло. Мы с вами оба понимаем, что доказательств для суда будет достаточно. У нас было время, чтобы их собрать.
Он молчал.
– Я оставлю вас. Подумайте. Можете посоветоваться с адвокатом, но я уверен, что он вам скажет то же самое.
– Не надо. Я готов. Я расскажу все.
Он достал паспорт и вытащил из обложки фотографию молодого улыбчивого парня.
– Это… – он сделал паузу, – …это мой сын. И его больше нет в живых. Скажите, Глеб, что бы вы, как отец, сделали, если бы знали, кто убийца? Вы бы отдали все в руки правосудия? Хорошую параллель вы тогда провели с животными. И мне даже показалось, что вы говорите искренне. И если это так, то должны понять меня.
– Закурите?
