– Когда ваша следователь, та молодая девчонка, приехала, моей супруге пришлось уничтожить запись о маршруте. Она поняла, что это может нас выдать.
Он снова закашлялся от длинной затяжки и закинул голову назад, пытаясь собраться с мыслями.
– И все же. Почему вы выбрали такой странный способ?
– А вы бы как поступили, если бы у вас были доступ к автобусу и ваша цель? Логично, что подловить здорового парня посреди города и засунуть его в багажник – это была бы крайняя тупость. Или прийти к нему в дом, а потом увезти на такси на глазах соседей? К чему такие сложности, когда жертва сама может прийти в клетку?
– Выходит, что знали только трое?
– Да, но мы решили не прятаться, не сбегать, слишком все стало бы очевидным. Теперь, когда его уже нет, а вы докопались до правды, я не хочу ничего скрывать. Пусть люди знают, за что и зачем я на это пошел! Не только ради своего сына. Убийства бы продолжились. Кто-то должен был остановить этот ад.
– А вам известно, что есть другие способы добиться справедливости?
– Дорогой друг, когда вы теряете близкого человека, вы не можете просто сидеть и ждать, когда кто-то другой решит проблемы.
– Вы думаете, люди поймут вас?
– Это их дело. Я сделал то, что должен был. Если кто-то сможет понять эту боль, то он поймет цену жизни, которую кто-то решил отобрать.
– Вы действительно верили, что сможете это сделать и уйти от наказания?
– Я был готов ко всему. Справедливость – это то, что мы можем создать своими руками, не надеясь на кого-то еще.
– Но теперь вы понимаете, какие будут последствия?
– И что теперь? Если я хоть как-то смог помочь другим, я не жалею об этом.
– Что сказал бы ваш сын?
– Он назвал мне его имя. И я его не подвел. Я сделал свой выбор, сделал все, что зависело от меня… и пусть последствия будут такими, какими будут.
– Вам стало спокойнее?
– Спокойствие… – Он иронично улыбнулся. – И где искать это спокойствие, на земле или под землей, когда тревога преследует нас повсюду? Она крадется в моменты, когда мы думаем, что все под контролем, и накрывает нас.
Вишневский не ответил. Достаточно было разговоров. Все, что постепенно подтачивало его изнутри, замедлило свои разрушительные действия и, кажется, почти остановилось. Почти. Но есть один факт, который, как безжалостная мясорубка, продолжал дробить кости его разума и не давал покоя. Если бы он взглянул на это расследование под другим углом, если бы увидел его другими глазами, то, возможно, все карты сложились бы так, как нужно. Тогда виновный оказался бы изолирован от общества, и эта непрекращающаяся мука имела бы смысл. Сложно не грызть себя за упущенные возможности, за ту трещину в логике, которую он не заметил вовремя.
Вишневский закончил с Адамовым, погасил свет и набрал экспертов, наконец-то позволив себе закурить в открытое окно кабинета.
– У меня один вопрос… – начал он, – …можно проверить генотип жертвы по базе?
– Жертвы? – спросили на том конце. Они еще ничего не знали.
– Жертвы. Второй генотип, который не принадлежит Адамову.
– Можно. Но зачем тебе?
Вишневский лаконично изложил причины своего запроса и вскоре получил подтверждающий ответ. Вот тот самый решающий шаг, который он так и не сделал. Вот оно – то единственное обстоятельство, за которое можно было бы уцепиться и за которое теперь можно только упрекнуть себя, а в этом Вишневский всегда преуспевал. Он ощущал, как внутри него разрастается чувство вины, давящее и непреклонное. Расследование могло закончиться успехом, но теперь оставалось метаться между сожалениями и пониманием, что в один миг можно было повернуть ситуацию в нужную сторону. Шанс был упущен, и последствия этого неотвратимы.
Вишневский, как и обещал, решил навестить Лизу в больнице. Он заехал в супермаркет и бросил взгляд на апельсины. «Апельсины? – задал он сам себе вопрос. – И почему все приносят в больницу апельсины, будто кладут туда исключительно из-за катастрофического дефицита витамина С? И чистить их еще… Или резать. Чем она будет их резать?» Глеб прошелся вдоль продуктовых полок, но так ничего и не выбрал. Это оказалось сложной задачей. Что вообще любит Лиза? Кофе. В больнице его точно нет, разве что сладкое какао. Еще и с пенкой наверняка.
Он заехал в «Бакстер Бак», взял круассан со свежей клубникой, большое плоское зерновое печенье, сэндвич с красной рыбой и большую порцию кофе. Что-нибудь из этого должно ей понравиться.
– Мне нужна Лиза Майер. В какой она палате?
– Вы можете оставить передачу, подписать, и мы все передадим. У нас нет посещений.
– Простите, но мне нужно ее увидеть.
– Кем вы ей приходитесь?
Глеб почему-то напрягся.
– Я ее коллега.
– Как я уже сказала, по правилам больницы…
– Я следователь Следственного комитета. Мы вместе расследуем одно дело, – добавил Глеб. – Я должен видеть ее сейчас. Это не требует отлагательств.
Администратор немного замялась, перевела взгляд на охранника и в конце концов попросила документ, чтобы вписать данные.
– Вам нужно надеть бахилы, и вас проводят.
