Лиза лежала в палате одна, и доктор наконец разрешил ему войти. За стеклом дверного окошка царила темнота – девушка, казалось, спала. Глеб осторожно приоткрыл дверь, впуская поток света из коридора, и сделал несколько шагов к ней, шурша бумажным пакетом из «Бакстер Бак». Она мгновенно открыла глаза.
– Вишневский? – прошептала она, щурясь.
– Не вставай.
– «Бакстер Бак»? – едва улыбнулась Лиза, ее глаза блестели от усталости.
– Он самый. – Вишневский протянул ей стакан с кофе. Она сделала несколько глотков.
Но улыбка вскоре исчезла с ее лица.
– Я тут принес… – Вишневский присел на стул и поставил пакет на тумбу.
– Спасибо, не хочу. – Взгляд Лизы ускользнул от него.
– Ты не голодна?
– Глеб! – сказала она твердо и взглянула на него. – Из-за меня погиб человек. Как я могу быть голодна? Мне кусок в горло не лезет.
– Ты не виновата…
– А кто? Кто виноват? – Ее глаза заблестели. Этого он точно не ожидал.
– Послушай, это не твоя вина, и никто не виноват. Это просто случилось. Он выбежал на дорогу. В туман. Это стечение обстоятельств. И это, наверное, лучшее, что могло произойти с его жизнью.
– Скажи, Глеб, а за что борешься ты? За правосудие? Какими методами? За что ты тогда предъявил обвинение, если сам такой же?
Глеб не знал, как вести себя с ней в этот момент. Вряд ли можно сейчас построить продуктивный диалог.
– Как ты себя чувствуешь? – сменил он тему. – Как голова?
– С этим все нормально, – отмахнулась Лиза.
– Точно?
– Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.
– Лучше отлежись, Лиз. – Он глубоко вздохнул, сделал паузу.
– Почему ты ушел от темы?
– Ты права, сейчас есть время, чтобы поговорить. Только спокойно. Ты можешь мне это обещать?
– Хорошо.
– Что произошло там? Что было на этом сеансе?
– Не знаю… Но я знаю одно: я ничего не сделала. Просто стояла и смотрела в окно, как он уходит. Он будто прощался со мной.
– С тобой? – смутился он.
Лиза снова отвела взгляд и закусила губу.
– Послушай, – продолжил Вишневский, – что бы ни творилось в его голове, ты не виновата. Слышишь меня?
Она лишь кивнула, но в глазах была неприкрытая тоска.
– Да, мы потеряли его, но расследование, считай, закончилось. У меня есть доказательства, есть признание вины.
Глеб замер, когда увидел ее взгляд. Острый, полный вражды.
– То есть для тебя все просто? Подумаешь, всего-то! Минус одна пешка в расследовании, минус одна жизнь, которая ничего не стоит! Он нуждался в поддержке и лечении. Ты сухарь, Вишневский. И всегда таким был. У тебя ноль эмпатии, у тебя ноль сожаления! Все, о чем ты думаешь, это расследование!
– Что? О какой эмпатии идет речь, когда на счету столько жертв? Лиза, ты просто обезумела! Почему у тебя не было столько чувств к тем, кто умер от истощения? Почему, когда ты писала протокол, ты была как камень? Ответь!
– Зачем ты пришел сюда? Зачем? Чтобы спросить, как я себя чувствую? Мог бы просто позвонить. Или есть еще что-то?
– Лиза…
– Что? Что Лиза?
– Я твой друг. Не наставник, а друг. И всегда им был. Когда ты была с Яном, когда он тебя обижал, я всегда был рядом.
– И к чему это, Глеб? При чем здесь Ян?
Глеб замялся, поднялся со стула.
– Поправляйся, Лиз, – сказал он тихо на прощание, направившись к двери.
Силуэт его исчез, и в палате снова стало темно, только лампы над кроватью освещали ее мир, в который вновь пришло удушающее одиночество. Лиза схватила стакан с кофе и сделала несколько глотков. Стало хоть немного, но лучше.
Вишневский большими быстрыми шагами удалялся от ее двери, вышел на лестничную площадку, сделал шаг, спустился на одну ступеньку. Остановился. Ударил рукой о поручень и, развернувшись, стремительно вернулся в коридор и вскоре снова оказался у ее палаты.
– Зачем? Я скажу тебе зачем! – ворвался он внутрь, обнаружив девушку отвернувшейся к стене.
Вряд ли она ожидала его возвращения, но поворачиваться не стала. Сделала вид, что ей больше неинтересен их разговор.
– Я… – слова застряли в горле. – Когда я увидел тебя, когда Ян тебя привел, – слова путались, – когда ты стала работать… В общем… – наконец собрался он. – Я не смог! Я не позволил себе, потому что мы с ним были друзьями. А ты… Ты нравилась мне все время, Лиза! Всегда! Каждую долбаную секунду! И продолжаешь нравиться, а я не знаю, что с этим делать! И ты думаешь, я не видел, как ты смотрела на Давида? Ты думаешь, что я не замечал ничего? И да, его смерть не вызывает у меня жалости. Но я не сухарь! Не сухарь, ясно?
Лиза развернулась, медленно приподнялась на локтях.
– Почему? Почему ты не сказал? Даже не намекнул… Я бы заметила…
– Почему? Потому что ты была с ним. Потому что я человек чести. Я не мог, понимаешь? Я просто не мог! А потом, – он пожал плечами, – я привык, пробовал построить какие-то отношения, убедил себя, что люблю ее. Хотя на самом деле это было совсем не то. Просто встречались, виделись время от времени. Она всегда интересовалась моей работой, и это было лестно. Но знаешь, в чем самое смешное? – он задал вопрос, не дожидаясь ответа. – В том, что она изменяла мне с Яном, или просто ушла к нему – я не знаю.
Лиза скривилась.
– С Яном?
– Помнишь то видео из отеля?
– Это была она?
