Вишневский улыбнулся и присел на край ее кровати.
– Это была она.
Повисла неловкая пауза. Что теперь делать? Уйти и оставить ее с тяжелым грузом этих откровений, а потом ждать реакции при следующей встрече? Вишневский уже мысленно ее избегал. Или продолжить разговор, когда ни он, ни она не были к нему готовы?
– Ладно… Мне нужно сейчас решить вопрос с обвиняемыми и выходить на суд.
– Он легко сознался?
– На эмоциях да. А потом рассказал все в подробностях.
– Расскажешь? – кажется, Лиза начинала оттаивать и Глебу удалось расположить ее к себе.
Спрятав поглубже разговор о чувствах, они разошлись на ноте рабочих отношений. Но откровения Вишневского стали для нее чем-то вроде большой волны посреди тихого моря, которая окатила с головой, но тут же пропала, разбившись о берег. А потом выглянуло солнце, высушило кожу, а она так и стояла по пояс в морской глади и продолжала смотреть на горизонт. Ждала новой волны?
В последний раз Александра переступила порог Следственного комитета, и это событие почему-то даже радовало ее.
Она вынуждена была добираться сюда на такси – ужасный выбор, как ей казалось. Сесть в чужую машину, доверив свою жизнь незнакомцу? Никакого контроля над ситуацией, а мысль о том, что ее автомобиль изъяли после произошедшего, еще больше нервировала ее.
Впереди ожидали дополнительные разбирательства, снова суд. Будто сама судьба насмешливо подкидывала ей обстоятельства, связанные с нарушением закона. И почему каждый раз ей удавалось выходить сухой из воды? Не могла же она считаться невиновной? Эти размышления терзали ее сознание, но, по всей видимости, время было лишь для того, чтобы разобраться с тем, что ждет ее впереди.
Когда она вошла в кабинет, Коган ждал ее в назначенное время.
– Проходите, присаживайтесь, Александра, – произнес он с легкой усмешкой, как будто знал больше, чем говорил. Позвав помощницу, он велел принести две кружки кофе. – А может, чего покрепче? – с улыбкой спросил он.
– Нет, – ответила Александра, желая продолжить фразой «я за рулем», но в тот момент осознание пришло, что эта отмазка вряд ли сработает. – Я не пью крепкое.
– А зря. В нашей с вами ситуации сейчас нужно, – произнес Коган, и в его голосе послышалось легкое раздражение, будто он добавлял в разговор тонкую нотку провокации.
– В какой ситуации? Вы празднуете или скорбите? – спросила Александра, вздернув бровь в недоумении.
– Вы считаете, здесь есть выбор? – Коган взглянул на нее с неожиданным интересом. – Конечно, первое.
– Не могу разделять вашего мнения, уж простите.
– Я все понимаю. Ведется дознание по вашему делу, вам сейчас не до празднования. Но я все решу. Можете считать, что уже решил.
– О чем вы? Мне не нужна помощь. Пусть решает суд. При всем уважении, я убила человека.
– Удивительно, как меняются люди. Это я о вас, Александра. Не человека, а преступника, серийного убийцу.
– Нет, человека, который давно должен был оказаться на принудительном лечении в клинике, человека, которому необходима помощь. Вам сложно это осознать. Мы смотрим на одну и ту же проблему под разными углами.
– Александра, вы хотите сказать, что он не заслужил этого?
– «Этого» – это быть убитым? Я не берусь судить, я берусь за другое – лечить.
– А он сумел вас расположить к себе. Вы явно испытываете к нему симпатию.
– Я ни к кому ничего не испытываю. Не думала, что это сложно заметить.
– Вы стараетесь убедить саму себя. Но даже если это так, его история вас затронула. – Он плеснул себе виски из начатой бутылки, которую достал из-под стола.
– Возможно, но это не значит, что я должна ставить на кон свою мораль. Я профессионал, и моя задача – помогать людям.
– Помогать всем, даже тем, кто совершил страшные преступления? – Коган сделал глоток и медленно выдохнул.
– Каждый имеет право на лечение. И хоть я не оправдываю его действия, он сам жертва обстоятельств.
– Увы, ему больше не требуется лечение. Но, справедливости ради, жертвами становятся чаще всего не преступники, а те, кто страдает от их действий. Разве это не важно?
– Конечно, важно. Я просто ищу баланс между состраданием и справедливостью. Возможно, именно этого так не хватает в вашем деле.
– Моральная ценность спасения жизни – это большой вопрос. Особенно если речь идет о жизни, которая уже унесла жизни других. Какой ценой вы готовы это делать?
– Я готова делать все возможное, чтобы понять механизмы, которые приводят к таким действиям. Это единственный способ остановить круговорот насилия.
– Тяжелая ноша для одного человека, Александра.
– Возможно, но это не значит, что я могу отступить. Каждый шаг имеет значение, даже если он кажется маленьким.
– Странная вы женщина, Александра. Все время балансируете где-то на середине, отклоняясь в нужную для вас сторону.
– На что училась, как говорится. – Она улыбнулась и, оставив за собой шлейф туалетной воды с больше мужским, чем женским запахом, вышла из кабинета Когана.
