— Я не интересовался именами попавших на привлечённую Гею моряков, — профессор вновь попытался деликатно поторопить карапа, впрочем, уже не особо надеясь на результат. — И что же такого он вам рассказал?
— В первый черёд тот храбрый капитан спросил меня, не в ином ли космосе мы с ним теперь пребываем. Я был немало удивлён его вопросом! Удивление моё, надо заметить, проистекло из того основания, что я, как вам известно, досконально знаком с философскими воззрениями, присущими населяющим поверхность Геи этносам, а к этому следует присовокупить мою немалую книжную мудрость, а также и личный опыт, но при том я никогда не слышал, чтобы даже искушённейшие из мудрецов с поверхности знали что-либо, или хотя бы догадывались, о подобного рода путешествиях. Причина же этому заключена в том, что их наука, обращённая к измышлению и обустройству хитроумных машин, строго чужда метафизике, она медлительна и неповоротлива во всём, что касается высших сфер знания. Её костная сущность зиждется на логических основаниях, которые суть иерархия правил, и из этого материала они строят массивные и непостижимо сложные доказательства истинности своих воззрений. Конечно же, такие доказательства тут же становятся заложниками понимания. Вам хорошо известно, достойнейший профессор, что мы чаще догадываемся об истине интуитивно, и на основе таких догадок выстраиваем свои философские воззрения. Если каждую догадку подвергать строгому доказательству безупречной логикой, да при том всякий раз ожидать всеобщего понимания и признания означенного доказательства, стоит ли удивляться, что сам процесс познания усложнится и в итоге вовсе увязнет, словно заблудший вол в болоте, в бесплодной демагогии…
— Ваше критическое отношение к научному методу хорошо мне известно, мой друг, известна вам и моя позиция по данному вопросу… Однако нельзя ли всё же ближе к сути?
— Да, знания даются нам вовсе не для споров, и нет ничего бесполезнее для ума, чем споры об истине… Так о чём это я? Ах, да… Тем не менее, я без промедления ответил тому храброму капитану вполне утвердительно, уточнив лишь, что мы с ним происходим из различных и удалённых космосов. И тогда капитан признался, что он уже однажды путешествовал из одного мира в иной, причём не только в собственном твёрдом теле, но и в большом корабле, совместно с подчинёнными ему матросами, при том с благороднейшей целью — переломить ход жестокой мировой распри на сторону справедливости. «Неужели жители внешней Геи, — подумал я, — самостоятельно освоили уже то искусство, которое досталось нам от богов, и физика которого для нас непостижима?» С тех самых пор тяготит меня эта причудливая загадка… Поскольку вы, глубокочтимый профессор, немало изучили мой мир, а кроме того подробно знакомы с физикой нашего космоса, я желал бы получить от вас доскональную к ней разгадку. Скажите мне, так ли это обстоит в действительности, и как такое возможно?
— Разумеется, такое возможно, и, должен вам заметить, ваша загадка относится к теме, смежной с темой этого факультета. Описано немало случаев, когда цивилизация-хозяин осваивает технику, привнесённую в её среду паразитами. Если инвазия Шал-Гур доходит до стадии размножения в среде с достаточно развитой технической культурой, люди заимствуют отдельные функции, присущие яйцевому кокону, чтобы использовать их в первую очередь в военных целях — коль скоро появление кокона сопровождается войной. В случае с Геей мы как раз имеем вторую ступень технического развития цивилизации-хозяина и стадию размножения паразита… Друг мой, вы должны понимать, что, хотя разница в технике автохтонной культуры с одной стороны и инвазивной с другой обычно очень велика, война сама по себе ускоряет заимствование, выступая в качестве катализатора исследований. Очевидно, учёным Геи удалось освоить что-то из применяемой шалгурами техники, в частности, их методику транспозиции. В последнем случае ваш капитан, Дважды Рождённый, дважды испытал транспозицию на себе, причём от разных причин… Остаётся надеяться, что такое неординарное приключение, в некотором смысле совпадающее с его именем, показалось капитану забавными…
В этот раз профессор и магистр беседовали, стоя в большом помещении, похожем на залы Светлых Чертогов, только ничем не оборудованном — без какой-либо мебели и даже без прозрачного потолка или окон. Руки карапа вновь были свободны: посох его остался где-то в островных джунглях на привлечённой Гее, а бокал с вином Рамбун приспособился вызывать к себе лишь по мере возникавшей у него жажды. Время от времени через помещение проходили люди — женщины и мужчины, видом также схожие с хозяевами Чертогов, только облачённые в одежду, напоминающую лёгкие доспехи. С некоторыми из проходящих профессор не глядя обменивался эорианским приветствием.