Когда заботливый наставник Рамбун принёс меня в монастырь в Симбхале, я была ещё очень слаба. Он лично отпаивал меня своими эликсирами, но лишь через несколько дней я пришла в себя и смогла ненадолго выходить сначала на огромный балкон, а позже и во двор монастыря. Тогда я почувствовала разницу между той страной, где я родилась и которая осталась где-то на поверхности, и подземным миром благословенных внутренних земель: в сотне парасангов над моей головой остались нервная суета войны, моря крови и горы людского горя, а в Симбхале всё словно погружено в вечное умиротворение, дающее твоей душе покой и совсем другое ощущение того, как течёт время. Этот мир — Эора — так же примерно отличается от Симбхалы, как Обитель Просветлённых в свою очередь разнится с жизнью на поверхности Геи. Я не хочу сказать, будто в Светлых Чертогах ещё больше умиротворения, напротив, как показал мой первый день, здесь всё находится в постоянном движении и изменении. Однако мне уже очевидно, что этот мир ещё выше по шкале благости. Если в Симбхале скорее покой и равновесие, то здесь тебя захватывает тончайшая энергия действия, не дающая усидеть на месте и влекущая к новым далям и высотам. Я читала, что по этой причине время в мире Эоры и правда течёт по-другому, и один день здесь бывает так же насыщен, как целая неделя в Обители Просветлённых. У меня теперь есть возможность самой проверить, так ли это!
Одевшись после купания, и перед тем, как приняться за записи, я медитировала, сидя прямо посреди комнаты, лицом к прозрачной стене, за которой открывался завораживающий вид на Эору. В палаистре меня научили входить в отрешённое состояние и вспоминать о моей жизни на Гее — думать о близких, друзьях и просто о знакомых людях — о тех, которых я люблю и о которых знаю, обо всех, что остались там, под гнётом Смутного Купола и порождённой им войны. Такова теперь одна из моих обязанностей, и я выполняю её регулярно, хотя она мне неизменно горька и тяжела. Я раньше представляла, как выглядит Гея с большой высоты, по тем фотографиям и киноповестям, что снимали из космоса обитатели «орбитальных колёс». Но за окном моей комнаты теперь совсем другая планета.
Моего отца звали Акмар-Вал, Избегающий Удара. В последний раз мы виделись за несколько недель до начала большой войны, когда небо уже закрыл Смутный Купол. Папа помогал нам собирать и паковать вещи для переезда в наш старый дом в гигаполисе Фаор. Тогда уже нередко случались военные столкновения и провокации, и он говорил, что гигаполис отлично защищён, так, что даже в случае масштабных боевых действий там будет относительно безопасно. Мы с мамой тихо плакали, переживая предстоящее расставание, будто чувствовали, что это последний наш день, который мы проводим вместе. Братик не мог ещё даже сложить в коробку собственные игрушки — он был совсем мал, только и умел тогда, что проситься на горшок, но он тоже чувствовал, что происходит нечто печальное, и то и дело начинал реветь, вытирая слёзы кулачками, и сквозь слёзы звать нас — то маму, то папу, то меня. А наш отец, складывая вещи в чемоданы, время от времени отрывался от своего занятия и принимался нас успокаивать, и это иногда действовало: мы все переставали лить слёзы и всхлипывать, но ненадолго. А потом он уехал на юг, а мы со всеми вещами отправились на север, и больше мы его не видели.