Осознание этот факта так поразило меня, что я начала рыдать и громко кричать, проклиная всё вокруг, включая эту ненавистную комнату. Но кто-то услышал меня, и, не стучась, зашёл в мою обитель. Это была низкорослая полноватая девушка неопределённого возраста: она выглядела молодо, но разговаривала, как старушка. Её кривые жёлтые зубы и сросшиеся брови пугали меня, хотя ничего прочего в этой женщине не было отталкивающего. Она была бодрой, ходила быстрыми короткими шагами и охотно бралась за любое дело. Её лицо, как и голос, мне казались знакомыми. Во сне я часто видела её около себя. И, судя по всему, она была именно тем человеком, который меня спас. Я долго не могла пошевелиться в кровати, как будто всё моё тело лишилось конечностей. Хотелось плакать, но во мне словно не осталось жидкости и тогда я начала кусать свои губы, боясь задать вырывающийся наружу вопрос. Повитуху звали Валентина, как она мне сказала. Кроме этого, она мне рассказала о погоде, о том, что происходит во дворце, в общем, обо всём том, что хоть как-то могло отвлечь меня от своего горя. Но даже в её добрых весёлых глазах я не могла не заметить чувства скорби и жалости ко мне, что вновь подводило меня к самым ужасным подозрениям.
– А где мой сын? – Вдруг задала я нелепый вопрос, как будто удивляясь тому, что родившейся на втором месяце ребёнок оказался не в моих руках. Но Валентина грустно покачала головой, смотря на меня, как на безумную.
– Миледи, мне очень жаль. Но вы его потеряли. – Сочувственно пролепетала повитуха. Я прижалась спиной к стенке, царапаясь о её неровности и начала специально покачиваться вперёд и взад, чтобы почувствовать новую бурю боли. Валентина испуганно подбежала ко мне, моля меня прекратить своё самобичевание, но я её почти не слышала. Уши заложило, как будто кто-то налил в них воды. Сердце моё так медленно стучало, словно грозилось вот-вот остановиться. Но, мне кажется, я была бы этому только рада. К своему удивлению, я не проронила ни слезинки по не рождённому ребёнку, считая, что во мне уже не осталось ничего живого.
Казалось бы, благодаря моему заточению я могла бы набраться сил и пойти на поправку, но мне не хотелось ни секунды находиться наедине с собственными мыслями и страхами. Я боялась, что если буду долго сидеть одна, то мне придёт в голову лишить себя жизни. Поэтому я, несмотря на все причитания и негодования Валентины, освободила её от обязанностей и вернулась в покои придворных дам. Оказывается, я отсутствовала всего лишь пару дней, но и этого времени хватило для того, что поползли неверные слухи. Хотя, по мнению большинства, я всё же гостила у своих родственников, в небольшой деревушке недалеко от Йорка. Не знаю, кто поспособствовал таким слухам, но я была им благодарна. Мне хотелось сделать всё, лишь бы можно было забыть о том кошмаре, который обрушился на мою жизнь. И если для этого я должна буду притворяться, даже перед самой собой, то так тому и быть.
Из-за прекрасной погоды гостей развлекали в саду дворца. Были возведены высокие шатры наподобие палаток для того, чтобы королевская чета и их приближённые смогли посидеть в тени и насладиться игрой музыкантов. Кроме того, король нанял несколько новых королевских шутов, которые затеяли настоящее представление – сценку-пародию на каждого члена королевской семьи. Удивительно, но именно шутам позволялось открыто говорить о недостатках их величеств и высочеств, не боясь при этом, что их головы отсекут на плахе. Я сидела между Викторией и Камиллой, позади королевы, которая шушукалась о чём-то с будущей невесткой. Изабелла за это время даже похорошела, её нежная бархатная кожа обрела спелый румянец, а глаза наполнились удивительным блеском. Мне казалось, я знала, в чём дело, но не хотела себе в этом признаваться, так как эти мысли были слишком тягостны для меня. Тео сидел рядом с братом, выпивая слишком много вина для такого времени суток. Он не видел меня или уже забыл о том, что я существую, но это уже не должно было иметь никакого значения для меня. Я пообещала себе, что постараюсь разлюбить этого человека, и, как ни странно, это было не так трудно, как я думала. Несмотря на то, что моя любовь, на мой взгляд, была искренней, я вдруг начала ощущать, что испытываю к этому гнусному человеку лишь ненависть. Он мне опротивел, я не хотела ни видеть его, ни разговаривать с ним, ни, тем более, прикасаться к нему. И сама мысль о том, что я могла когда-то любить его и делить с ним ложе, вызывала у меня рвотный рефлекс. Все эти перемены в моём сердце радовали меня, и я стала надеяться на то, что смогу вскоре окончательно очерстветь и больше не откроюсь ни одному человеку, ведь не желаю губить себя и свою жизнь из-за мужчины.
