Девушка посмотрела на Чарльза, его глаза излучали боль и страх. Он не хотел, чтобы она убивала брата несмотря на то, что он и сам ненавидел его за всё, что тот сделал. Но ему не понять было чувств Адрианы: это она всем сердцем любила этого человека, отдала ему всю свою душу и надеялась, что получит взаимность. Но Теодор был лжецом и бабником, его вообще не заботили женщины и то, что они испытывали к нему. Он был кукольником: соблазнял дам, залавливал их в свои липкие сети и затем мучил. Жертвы были парализованы, так как не могли двинуться: они слепли, становились глухими и всё от любви. Они не видели, кто ими движет, они не понимали, что за человек скрывается под этой красивой маской.
Все они верили в то, что они особенные и пускай даже с другими женщинами у Тео не выходило длительных взаимоотношений, у них обязательно всё получится. Каждая женщина считала так, она верила, что её любви хватит на двоих, что она сможет изменить этого человека и они обязательно поженятся, они найдут способ. Вот только Теодор лишь играл ими, ему не нужны были их чувства, он не искал себе жену, возлюбленную. Он был избалованным и обласканным ребёнком, и, повзрослев, его потребности не уменьшились, а даже наоборот. Вот только теперь его куклы были настоящими, у них были живые сердца и души, и от того, что он разбивал им сердца, могла сломаться и их жизнь. Только его это мало волновало.
Но Адриана не из тех, кто так просто прощает людям обиды. Сейчас ей представился шанс отомстить Тео за все мучения, которые она перетерпела из-за него. Ведь кроме того, что он разбил ей сердце, он её предал. Да, она считала предательством то, что он сделал, когда узнал о её беременности. И когда ей было плохо, и она потеряла ребёнка, ему было плевать: он нежился в постели у новой любовницы и даже не вспомнил о том, что у него мог родиться ребёнок.
Адриана ничего не забыла, она слишком долго хранила свои внутренние страдания и слишком долго держалась. Сейчас по её щекам бежали слёзы: слёзы ненависти, страха и любви. Нет, не к Теодору. Рядом был Чарльз, человек, в которого она влюбилась вопреки всем своим стараниям не влюбляться, человек, который видел в ней то, чего не видели остальные, человек, который полюбил её такой, какой она была на самом деле. Она слышала умоляющие просьбы Чарльза и не могла не подчиниться им. Она слишком любила его, чтобы жажда убийства полностью захватила её. Статуя бронзового гнома выскользнула из её рук по её желанию, он упал на ногу Тео, что заставило его вскрикнуть от боли: но он должен был радоваться, ведь только что избежал смерти. Чарльз не отрывал взгляда от Адрианы, он знал, как трудно ей давалось это решение. Он также понимал, что она это сделала ради него. Он был благодарен ей и хотел подойти к ней, взять её за плечи и обнять. Он безумно любил её в этот миг и желал показать свои чувства. Но она больше не могла находиться здесь, девушка развернулась и ушла, всё ещё плача и дрожа всем телом от пережитого. Горло горело так, словно у неё поднялась температура, пришлось обхватить холодными руками его, чтобы немного остудить кожу шеи. Адриана шла неуверенными, заплетающимися шагами до самой спальни, в которой ещё никого не было. Пустая комната эхом повторяла все её всхлипывания и даже мысли.
«Я была близка к этому. Я бы его убила. Значит, я способна на убийство. Я и есть та убийца, которую все так боятся». Она и раньше знала это, но всё её состояние казалось таким болезненным, что порой хотелось верить в то, что это плод её больного воображения.
Девушка переоделась, так как не могла больше находиться в этом душном корсете. Ей хотелось даже сжечь платье, чтобы помочь себе забыть об этом вечере. Но она бы ни за что не забыла те глаза, какими смотрел на неё Чарльз: он почувствовал то, что было очевидно, и теперь, вероятно, тоже будет считать Адриану убийцей. И если он узнает о том, что именно она – источник всех несчастий, то никакая любовь принца к ней не спасёт её от гибели. Он будет вынужден смириться с её участью и следовать закону: убийца должна быть повешена, четвертована или сожжена, на усмотрение монарха. И будет смотреть тогда Чарльз на останки девушки, как некогда смотрел на останки ведьмы, проклявшей его семью.
