Прошло уже два дня с тех пор, как меня выпустили из лазарета, но мне сказали оставаться в моей комнате, все еще требуя, чтобы я отдыхала. Ужас безумия продолжал течь по моим венам, страх рос тем сильнее, чем сильнее становилось тело и чем яснее окружающие вещи. Мой разум обострился; туман рассеялся. И все же я с уверенностью знала: то, что я испытала во время срыва, как и последующие события, были различными степенями безумия, подкрадывающегося ко мне. Поэтому я подчинилась правилам и держалась особняком. Я действительно старалась отдыхать, сдержать и успокоить свои мысли.
Я чувствовала себя более осторожной – и более одинокой. Никто не пришел проведать меня – ни Катал, ни Равод, ни даже Имоджен.
Я не только одинока, но и неугомонна. Несмотря на желание оставаться в безопасности и не привлекать больше внимания, я не могу сдержать свое неистовое любопытство, когда я думаю обо всем, что произошло.
Катал сказал, что знает, кто стоит за обвалом. Что это не моя вина. Но он также солгал, не сказав, что поместил меня в лазарет для сумасшедших бардов. Но он не освободил бы меня, если бы я была виновата.
Тогда кто же?
План медленно вылупляется, пока я прохаживаюсь по своей комнате. Это твоя проблема, Шай. Ты не думаешь, прежде чем действовать. Что ж, это скоро изменится. В конце концов, у меня нет ничего, кроме времени, чтобы подумать.
Разрушенное крыло оцеплено как «запретная зона», пока идет реконструкция. В последние несколько ночей, под покровом темноты, когда легче передвигаться по замку незамеченной, я пробиралась туда, пытаясь понять, что же произошло. Охранники, которые патрулируют периметр, довольно часто отдыхают. Похоже, никто не ожидает нарушения правил в самом сердце Высшего совета, бастионе порядка Монтаны.
Сразу после того, как солнце опускается за горизонт, звонит колокол к обеду, и я занимаю свою позицию, прячась в тени. Через несколько минут из ворот замка выходят трое охранников. Медленно досчитав до тридцати, я вижу группу бардов, направляющихся в крыло бардов из мужской казармы. Два охранника должны свернуть за угол направо…
Сейчас.
Пригнув голову, я проскальзываю за ними и направляюсь в противоположном направлении, вверх по ступенькам к разрушенному крылу. Пару дней назад я подслушала разговор охранников, что внутри крыла нет охраны. Но я не могу не задаться вопросом почему. Неужели ничего не сделали, чтобы восстановить его? Конечно, в распоряжении Катала есть инженеры и рабочие. Это только укрепляет мою теорию, что происходит что-то еще.
Вблизи повреждения выглядят еще хуже. Осколки мрамора и известняка отбрасывают длинные, неровные тени вниз по склону горы. Они напоминают мне о чем-то, что я видела во сне однажды, очень давно. Ветер усиливается, темнота манит меня ближе. Как будто приглашение… или вызов.
– Проклятые барды должны патрулировать развал, который сами и устроили, – раздается голос в тишине.
Я подавляю вздох и быстро скольжу вокруг большой горы мусора.
– Не надо так говорить. Ты не знаешь, кто тебя слышит, – отвечает второй охранник, когда патруль равняется с моим укрытием, – не знаю, как тебе, а мне нужна эта работа.
– Да, да. Мы все знаем о твоем больном отродье.
– Прости, я тебе не надоел? – их шаги останавливаются прямо по другую сторону моего укрытия.
– Просто радуйся, что у него нет болезни, – отвечает первый охранник, – и да, это так же скучно, как и в первые пятьдесят раз, когда мне пришлось услышать об этом.
– Могло бы быть и хуже. Ты мог бы застрять в развалинах у черного входа вместе с сержантом Кимблом, – ворчит первый охранник.
– Ненавижу этого парня.
– Я знаю. Ты ненавидишь всех.
Я смотрю на них, пока они поглощены своим обсуждением. Мой единственный выход отрезан, пока они стоят на моем пути.
Хотя упоминание о черном входе было довольно интересным.
– У Бэкдора меньше смен. К полуночи я могу быть свободен от дежурства, и мне придется только пару часов выносить отвратительное пение Кимбла, – говорит первый охранник – невысокий, приземистый человек, чей грубый голос соответствует его телосложению. Он отвернулся от меня, в то время как его высокий и долговязый молодой компаньон грозит раскрыть меня, если я попытаюсь пошевелиться.
Я мысленно благодарю, что они дали мне такую полезную информацию, легкая улыбка касается моих губ, когда они наконец уходят, и я могу безопасно повернуть обратно на тренировочную площадку.
Позже вечером, когда смена поменяется, я найду этот черный вход и наконец-то увижу, что скрывается под обломками.
Наступает вечер, и крыло бардов почти пустует. Большая часть бардов находится в трапезной, наслаждаясь ужином.
Кажется, все, кроме Равода. Мое сердце бешено колотится, когда я вижу его стоящим у двери. Его глаза сузились, а руки скрещены на груди в его обычной позе. Он рассеянно постукивает двумя пальцами по бицепсу.
– Шай, – говорит он, выглядя удивленным, когда я подхожу ближе. – Нам нужно поговорить, – тихо добавляет он.
