Несколько бардов неподалеку неловко ерзают на своих местах, услышав это слово. Кеннан замолкает, на долю секунды ее глаза расширяются.
– Вы знаете, о чем я говорю, Кеннан, – я смотрю ей прямо в глаза через стол, – именно из-за этого несчастья вы потеряли место Равода. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что другие думали, что вы слишком неуравновешенная, чтобы справиться с этим.
Кеннан открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его. Ее глаза опасно сужаются, ладони так сильно прижаты к поверхности стола, что пальцы дрожат.
– Что бы вы ни пытались сделать, все обернулось против вас, – я внимательно наблюдаю за ней, как будто она – змея, готовая напасть.
– Да. У нашего дара есть пределы, – тихо говорит Кеннан, – пока. Но за этими пределами существует возможность. Знания. Решения… Сила. Только по этим причинам эти ограничения стоит испытать на прочность. Нет такого риска, на который не стоило бы идти.
– Вы говорите о чем-то определенном.
Кеннан кивает. Все ее тело пылает энергией, которую я никогда раньше у нее не видела.
– Одного благословения недостаточно. Не тогда, когда там так много всего, – говорит она. – Не только очистить эти земли от болезни, но и сделать так, чтобы ее никогда больше не было. Я попыталась добраться до этого, и, возможно, потерпела неудачу, но не в следующий раз.
Не вдаваясь в подробности, Кеннан встает со своего места, оставляя чай и недоеденную еду. Пока служанка поспешно убирает все, я смотрю на пустое место, которое она оставила, погруженная в свои мысли.
Дело не только в накоплении силы, она хочет применить эту силу. Она хочет стереть болезнь. Катал говорил о заговоре против него одного из бардов. И если Катал взял Кеннан под свое крыло, как сделал это со мной, возможно, он также поделился с ней секретом обретения такой силы.
Истина начинает проявляться: все возвращается к Книге дней.
Я жду, пока в замке воцарится тишина, прежде чем пойти к развалинам. Пока я иду по извилистым лабиринтам коридоров, в моей голове крутится разговор с Кеннан.
Знает ли она о Книге дней?
Пыталась ли найти ее?
Следующая мысль: не она ли вызвала обрушение башни? Могла ли она искать книгу, когда это случилось?
Чувство поглощает меня, как жар далекого пламени, – я приближаюсь к чему-то. Я чувствую, как истина мерцает на моей коже, но я еще не вижу ее.
Я прохожу мимо выхода, который ведет к водопаду, самому дальнему, который я когда-либо видела, и оказываюсь на неизведанной территории.
Я роюсь в кармане, вытаскивая крошечную катушку темной нити, которая имитирует цвет земли. Я быстро привязываю один конец к резьбе у земли и немного расслабляюсь, прежде чем идти вперед. Если я не буду натягивать нить, никто никогда ее не увидит.
Надеюсь, я не заблужусь.
Несколько тяжелых шагов пронзают тишину. Мое тело застывает от страха. Я напрягаю слух. Шаги и… пение?
Кто-то поет очень, очень плохо. Я съеживаюсь, когда далекий голос срывается на высокой ноте. Что-то подсказывает, что я нашла сержанта Кимбла.
Я убеждаюсь, что нить ослаблена, и скольжу в тень, выглядывая из-за угла.
Два стражника стоят перед черными коваными воротами, защищающими вход в большую пещеру. Дородный охранник, который, как я полагаю, и есть сержант Кимбл, мучительно фальшиво напевает. Его спутник стоит рядом, потирая виски под шлемом и морщась.
Я считаю секунды про себя. Если те охранники были правы, их смена должна была смениться в течение нескольких минут.
Наконец сержант Кимбл заканчивает свою песню и оценивающе смотрит на товарища. На его лице появляется выражение ожидания. Его напарник медленно убирает руки с висков, словно удивляясь тишине.
– Так вот как ты оцениваешь музыкальный талант своего старшего офицера, Абернети? – сержант Кимбл толкает локтем своего спутника.
– Это так… очень хорошо, сэр, – кротко отвечает другой охранник. Похвала, кажется, успокаивает Кимбла, – но я думаю, что на сегодня мы закончили.
– Жаль, акустика здесь поистине бесподобна.
– Действительно, – другой охранник уводит сержанта от ворот.
Когда их шаги замолкают вдали, я быстро подхожу и нажимаю на задвижку, но ворота не поддаются.
– Конечно, заперто, – бормочу я себе под нос. Я хватаюсь за железные прутья и в отчаянии трясу.
Шаги. Следующая смена уже в пути.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь ощутить себя в окружающей обстановке, как это было на пустошах. Но я не могу сосредоточиться, грохот сердца отвлекает. Приближаются охранники.
– Откройся, – быстро бормочу я, мои руки дрожат, теплое чувство быстро исчезает. Катушка с нитками выскальзывает из кармана и со звоном падает на землю. Мой голос дрожит. Благословение не удалось.
– Ты это слышала? – спрашивает голос в отдалении.
Если я сейчас не сдвинусь с места, все будет напрасно. Меня бросает в дрожь оттого, что я снова окажусь в лазарете. Или еще хуже. Каково будет наказание за то, что бард слишком часто сует свой нос туда, куда не следует?
– Откройся! – ничего.
Я делаю несколько шагов от ворот, сжимая кулаки и отпуская их.
