Постепенно зал заполнился, а те, кому не хватило места, встали у стен под мягким светом, бьющим сквозь высокие витражи. Только одна скамья оставалась пустой и предназначалась для членов совета, которые в этот раз зашли в зал последними под суровые взгляды горожан.
Диакон попросил тишины, скорее следуя правилам, потому что народ и так находился в безмолвном ожидании. Затем, ведомый под руку Гретой, вошел отец Матиас, и люди встали со своих мест. В тишине, наполненной шорохами тканей и скрипом дерева, святой отец, не произнеся ни слова, поприветствовал всех дрожащей рукой. Толпа встретила его легким поклоном, все расселись по местам. Отец Матиас взял из рук Греты кубок, сделал несколько глотков и вернул его настоятельнице не глядя.
Трижды постучав по трибуне ладонью, он захлопнул Библию и окинул прихожан суровым взглядом из-под нависших бровей. Глаза, полные глубокой печали и усталости, казалось, проникали в самую суть каждого присутствующего. Церковь замерла в тишине, никто не решался пошевелиться, ожидая его слов.
– Вера… – начал он медленно, делая паузу, чтобы вес каждого слова осел в воздухе. – Вера не всегда приходит к нам легко. И в этот темный час испытаний, когда наши сердца дрожат перед неизвестностью, нам нужно помнить, что сила веры в нашем единстве.
Матиас снова взглянул на прихожан, словно проверяя, понимают ли они его.
– Но вера не может жить без покаяния! Мы все грешны, ибо привел нас в мир именно грех! – Он говорил с такой силой, что казалось, сам воздух в церкви тяжелеет от его слов. – И лишь через покаяние мы можем обрести путь к свету. Но помните, что покаяние – это не просто слова, это деяние!
Отец Матиас поднял руку, подчеркивая важность каждого произнесенного слова, и вновь окинул взглядом собрание. Тишина снова воцарилась, но теперь в ней чувствовалось напряжение.
– Я покажу вам силу своих слов. Ибо я грешен и хочу исповедаться перед вами и перед самим Господом Богом!
Шепот пошел по рядам. Матиас видел, что некоторые из членов совета начинают переглядываться. Но отступать он был не намерен. Другого шанса может и не быть.
– Я позволил злу случиться, позволил отравить нашу землю, но я тогда был слишком юн. Я верил людям и верил в благие дела. Но дьявол обвел меня вокруг пальца. Он воспользовался общим горем, чтобы найти себе слугу и его руками вершить жестокость на земле.
Среди собравшихся нарастало волнение. Не таких речей они ждали в этот день.
– Но я был молод, – голос отца Матиаса дрогнул, надломился, словно в спину вонзили кинжал, он стал говорить тише. – И я был среди тех, кто на зло решил ответить злом. – Он осунулся и еще больше побледнел, губы задрожали. – Я провел следующие сорок лет в покорном служении, лишь бы искупить этот грех, я до сих пор слышу их голоса каждую ночь, я до сих пор вижу, как… – Он наклонил голову и руку прижал к сердцу.
В тот же миг судья бросился к нему вместе с госпожой Ларсен.
– Что с вами? – Олаф подхватил его на руки. Отец Матиас тяжело дышал, но продолжал что-то тихо шептать. Грета сняла с себя фартук, скрутила его и подложила под голову святому отцу. Люди встали со своих мест и подошли ближе к кафедре. Некоторые из них шептали молитвы и возносили руки к Господу, веря в то, что он спасет Матиаса.
Госпожа Ларсен открыла свою сумку и достала флакон. Вытащив пробку, она поднесла горлышко с жидкостью к губам.
– Выпейте это.
Но отец Матиас не слышал ее. Он продолжал что-то бубнить, пока вдруг не вскинул руки перед собой и не закричал:
– Дьявол! Он пришел за мной! Я так и знал!
– Тише, тише. – Ингрид гладила его по седым волосам, пока судья Берг силой вливал в него жидкость из ее флакона.
Святой отец обернулся к главному входу. Дверь утонула в тенях. Оттуда на него смотрели два горящих глаза.
– Он здесь, – прошептал Матиас.
Словно получив приглашение, он медленно двинулся к трибуне. Тень следовала за ним неотступно, скрывая под собой церковные стены и колонны. Прихожане, сидящие на скамьях, не видели того, что видел отец Матиас, – поэтому застыли в невозмутимости. Как только он проходил мимо них, на их лицах проступали синие пятна, а кожа покрывалась язвами и гнойными струпьями.
– Проклятие. – Изо рта Матиаса пошла пена.
Он остановился прямо перед алтарем. Его обугленные до мяса руки тянулись к Матиасу.
– Ты… – прохрипел святой отец, и тело охватил приступ конвульсии.
Порождение злых сил нависло над стариком. На черной и бесформенной голове, как древесный уголь, горели десятки хаотично разбросанных глаз. Их размер никак не подходил величине головы. Казалось, что глаза эти должны принадлежать ребенку, но никак не двухметровой фигуре, окутанной черным дымом. Его губы разлепились со звуком рвущейся кожи и показали кривые, желтые, с налетом гнили клыки. Их бесконечные ряды таяли в темноте глотки существа.
Оно протянуло руки, вонзило тонкие пальцы в рот и нос святого отца. Конечности существа удлинялись и проникали вглубь. Матиас чувствовал, как когтистые пальцы корябают его легкие изнутри, как ледяная ладонь сжимает его сердце, как сгущаются тени в глазах и накрывают их пеленой.
