– Здесь лишь каменные скамейки в зале для собраний, не думаю…
– Этого достаточно, – улыбнулся Август, затем посмотрел на флакон, – что это?
– Лауданум, – пояснил Карл, – эти дни лишили меня сна. Госпожа Ларсен любезно спасла мое положение.
Словно тонкой иглой, сердце кольнул приступ ностальгии.
– Благодарю, что позволили остаться, – сказал Август и вышел из кабинета.
Грете не спалось.
День выдался сложным и напряженным, его события все еще крутились в голове, не давая покоя. Весь день ее мысли были поглощены найденными детьми. Безвольные, словно марионетки на нитях, они беспрекословно выполняли все, что им велели, сидели там, куда их посадили, не выказывая ни малейших признаков самостоятельной воли. Этот их холодный отстраненный вид тревожил Грету сильнее всего.
Другие воспитательницы старались лишний раз не касаться детей, боясь, что внутренний холод окажется заразительным.
Госпожа Ларсен покинула приют после обеда, так и не придя к однозначному решению. Она назначила лечение: стакан теплого молока с медом, жареное мясо с кровью и несколько капель хереса. Грета выполнила все указания и покинула их спальню с тяжелым сердцем. Видеть, как дети лежат в кроватях, не смыкая глаз, не моргая и даже не производя иного шума, кроме дыхания, было для нее невыносимо. Закончив дела, она навестила здоровых детей. Боялась, что кто-нибудь обязательно сбежит, чтобы доставить ей больше хлопот. Вопреки ожиданиям, все дети лежали в койках. В комнатах царила тишина. Хотя Грета с облегчением вздохнула, она не решилась подходить ближе и проверять, спят ли они на самом деле. Ее интуиция подсказывала, что в эту ночь лучше не нарушать хрупкое спокойствие.
Комната Греты была скромной и уютной. Подоконник был украшен небольшим букетом сухих цветов, тщательно собранных ею в теплые осенние дни. На соседней стене на веревочках висели поделки, которые дети делали из шишек, веточек и сухих цветов. На одном из столиков стоял маленький подсвечник с церковной свечой, рядом старый деревянный крест и икона, перед которыми Грета часто молилась в тишине ночей.
В углу комнаты располагался старый деревянный шкаф, где она хранила немногочисленные вещи. Подойдя к нему, Грета открыла скрипучую дверцу и достала кувшин с вином, который берегла для таких долгих тревожных ночей.
Грета осторожно взяла кувшин. На мгновение ее руки дрогнули, прежде чем она его наклонила, чтобы наполнить бокал. Бордовый напиток мерцал в свете свечи, наполняя жестяную кружку. Она поставила кувшин на стол, опустив взгляд на полный бокал. Затем, сложив руки в молитве, Грета закрыла глаза.
– Прости меня, Господи, за слабость мою. Вино это не для радости, но для покоя сердца, измученного заботами, – прошептала она.
Только сейчас она позволила самой жуткой мысли вернуться в голову. Перед выступлением отца Матиаса она протянула кубок, куда в воду добавила несколько капель настойки, что прописала Ингрид, для успокоения старика. Неужели теперь на ней лежит тяжкий грех за его смерть? Ибо умер он в муках.
Она потрясла головой, отгоняя пустые домысли. За нее говорит смятение. Госпожа Ларсен ни разу не заставляла сомневаться в себе.
И все же, несмотря на внутренние угрызения совести, Грета знала, что не может искать прощения только в молитвах – иногда ей нужно было просто немного человеческого покоя, чтобы вновь обрести силы.
Закрыв одной рукой святой лик на иконе, она быстро осушила бокал. Вино теплом растеклось по телу и окатило ее волной спокойствия. Так гораздо лучше.
Виновато, словно воришка, пойманный с поличным, она спрятала кувшин обратно в шкаф, придвинув его к задней стенке.
Когда Грета осторожно закрыла дверцу шкафа, ее рука замерла на деревянной ручке. Тишина комнаты внезапно показалась ей слишком густой, слишком давящей. Сердце сжалось от необъяснимого чувства, будто за ней наблюдали. Она медленно выпрямилась и посмотрела на входную дверь. Там кто-то стоял.
Неприятный холодок прошел по спине. Ее слух напрягся, прислушиваясь к любому шороху или звуку, но ничего не было слышно – только слабое потрескивание свечи в углу. И все же ощущение присутствия никуда не делось.
Тихо переставляя ноги, она подошла к двери и приложила ухо к прохладному дереву. Сначала ничего не услышала, кроме тишины да ветра, сквозящего через щели. Но потом уловила слабый шорох.
Стук прозвучал неожиданно громко. Грета отскочила от двери, как от полыхнувшего огня.
– Кто там? – строго спросила она, стоя на ватных ногах.
Ей не ответили.
Несмотря на дрожь в теле, она подошла к двери, трижды перекрестилась и резко открыла ее.
– Харальд! Боже всемогущий! – Перед ней стоял испуганный сорванец в ночной рубахе. – Ты почему не спишь?
Страх моментально сменился злобой. Чего еще ждать от бестолкового ребенка, что никак не обучится человеческим манерам.
– Простите, – пробубнил он, его пухленькие руки обнимали тело, пытаясь скрыть озноб, – но там дети…
Грета, уперев руки в бока, сурово выпустила воздух через ноздри, сдерживая нарастающее раздражение.
