Неожиданно врач улыбнулся, словно вдруг забыл о заботах и событиях, которые свели их вместе.
– Я в вас не сомневаюсь, – ответил он, слегка поклонился, прошел мимо Эстер к лестнице и спустился к Сильвестре, ожидавшей его в гостиной.
Сразу после полудня Эстер занялась мелкими хозяйственными заботами: отстирала пятна крови с ночной рубашки Риса в тех местах, где та проступила из-под сдвинувшихся повязок на еще не закрывшихся ранах; починила наволочку, чтобы маленькая дырочка не превратилась в большую; расставила в определенном порядке книги на полке в спальне. Потом в дверь постучали, и, когда она ответила, горничная сообщила, что некий джентльмен просит встречи с ней и ждет в приемной экономки.
– Кто же это? – удивилась Эстер.
В первый момент она подумала о Монке и сразу поняла, что это маловероятно. Просто мысль о нем постоянно присутствовала на границе подсознания. Должно быть, это Ивэн пришел заручиться ее помощью в разгадке трагедии с Рисом или узнать побольше о семье, об отношениях между отцом и сыном. Раздосадовало только кольнувшее вдруг чувство разочарования. В любом случае ей нечего сказать Монку.
Но что сказать Ивэну, Эстер тоже не представляла. Долг велел ей говорить правду, но хочет ли она ее знать? Верность профессии и чувства подталкивали ее на сторону Риса. К тому же ее наняла Сильвестра, а это требовало соблюдения порядочности.
Поблагодарив горничную, Эстер закончила со своими занятиями, спустилась вниз, открыла обитую зеленым сукном дверь, прошла по коридору в приемную экономки и, без стука толкнув дверь, вошла.
Вошла и замерла на месте. Посреди комнаты стоял Монк – стройный, элегантный, в прекрасно сшитом пальто. Выглядел он так, словно ждал Эстер с нетерпением и уже готовился вспылить.
Она прикрыла за собою дверь.
– Как твой пациент? – спросил Уильям с видимым интересом.
Это вежливость – или у него имелась причина задать подобный вопрос? А может, спросил так, чтобы просто что-нибудь сказать?
– Доктор Уэйд говорит, что Рис идет на поправку, но до выздоровления еще далеко, – ответила Эстер несколько принужденно, сердясь на себя за то, что рада видеть Монка, а не Ивэна. Нечему тут радоваться. Их ждет еще одна бессмысленная ссора.
– А у тебя не сложилось собственное мнение? – Он поднял брови; голос звучал критически.
– Конечно, сложилось, – ответила она. – Думаешь, тебе полезнее узнать мое мнение, чем мнение доктора?
– Вряд ли.
– Я тоже так думаю. Поэтому повторяю тебе его слова.
Монк вдохнул и резко выдохнул.
– И он до сих пор не говорит?
– Нет.
– И не общается другими способами?
– Если ты имеешь в виду устно или письменно, то нет. Он не может держать ручку, чтобы писать. Кости еще не срослись. По твоей настойчивости догадываюсь, что у тебя профессиональный интерес? Не понимаю, зачем тебе это. Рассчитываешь, что ему известны обидчики женщин в Севен-Дайлзе?
Монк сунул руки в карманы, посмотрел в пол, потом поднял взгляд на Эстер. Выражение его лица смягчилось, настороженность исчезла.
– Мне бы хотелось верить, что он не имеет к ним никакого отношения. – Он встретился с ней взглядом, твердым и ясным, и внезапно Эстер вздрогнула при мысли о том, как хорошо они друг друга знают, сколько вместе пережили – поражений и побед. – Ты уверена, что это так?
– Да! – поспешно ответила она и тут же по его глазам, по своим внутренним ощущениям поняла, что говорит неправду. – Ну, не совершенно. Я не знаю, что случилось. Знаю только, что это было ужасно, так ужасно, что он онемел.
– Это действительно так? Я хотел спросить, он и в самом деле не в состоянии говорить? – Вид у Монка был виноватый – ему очень не хотелось причинять ей боль. – Если ты скажешь «да», я поверю.
Она прошла в глубь комнаты, поближе к Монку, и остановилась перед ним. В небольшом камине за черной решеткой весело пылал огонь, рядом стояли два стула, но ни он, ни она их как будто не замечали.
– Да. – На этот раз Эстер говорила уверенно. – Если б ты видел его во время ночного кошмара, отчаянно пытающегося закричать, ты поверил бы, как и я.
Лицо его выразило согласие, а еще печаль, испугавшую Эстер. Она поняла, что стала свидетельницей редкого для Монка чувства сострадания.
– Ты нашел доказательства? – Голос ее дрогнул. – Ты что-то об этом узнал?
– Нет. – Выражение лица у него не изменилось. – Но косвенные свидетельства пополняются.
– Какие? Какие свидетельства?
– Прости, Эстер. Я не хотел, чтобы так вышло.
– Какие свидетельства? – Она повысила голос – в основном из страха за Риса, но и из-за этого выражения в глазах Монка тоже. Оно было как отражение в воде – слишком хрупкое, чтобы ухватить, слишком ломкое, чтобы коснуться; тронь – и исчезнет. – Что тебе известно?
– Трое мужчин, нападавших на женщин, – это хорошо одетые джентльмены, приезжавшие на кэбах, иногда вместе, иногда врозь, и уезжавшие почти всегда вместе.
