— А куда еще? На часах уже полночь, тебя нет, а угла всего четыре, и все заставлены каким-то хламом. Вот и представь, каково здесь моей широкой душе, — начали скакать по абзацам мои глаза. Так же бывает с людьми: общаешься с ними, читаешь их мысли, кажется, знаешь их наизусть, и вдруг — полный абзац. Новый, абсолютно тебе неизвестный человек. Но я не был до конца уверен, так как знакомые куски мешались с впервые увиденными, они мешали, хоть бери и листай все заново. Похоже, в этих лакунах текста мысли уносило в свои собственные переживания. Такое случалось со мной, особенно в пустых разговорах, в которых я бродил, как в пустой комнате, не зная, к какой стене устроиться поудобнее, прикорнуть и уснуть, чтобы никто не трогал. Что в таком общении я, безусловно, терял, по крайней мере собеседников точно, те замолкали, обижались, уходили в себя. Книги в доме валялись везде, многие из них не прочитанные до конца, словно женщины, с которыми ты поддерживал отношения. Взял, потрепал ее, она тебе — нервы, отложил в сторону. Потом под настроение взял другую, удобно, как в гареме, только женственность эта такая неприхотливая.
Время тянулось, наконец стрелки сели на шпагат, было без четверти три. Я понял, что ждать больше не имело смысла, надо было идти навстречу. Мне захотелось встретить ее у университета. Я закрыл книгу и стал одеваться.
Марс вышел из дома, в весну. Апрель потек, растаял каток, и двойная сплошная лыжни тоже пропала. Дождь весело прыгал по лужам. Весенняя влага наполнила улицы, словно это были гениталии города. Природа хотела секса, город тоже хотел, он и имел ее постоянно, захватывая все новые участки ее прекрасного тела под застройку. Там было чем поживиться. «Поставят кондоминиум или гипермаркет?» Я прошел рядом с забором, который возвели невесть когда, оградив чудную зеленую поляну. За забором уже поднялись молодые березки. Запела какая-то птица «Значит, конец скоро дождю». Из дыры дождя выбежали, играясь, две собаки, потом снова скрылись за забором. Все хотели секса, а секс требовал любви. Менталитет заставлял нас идеализировать о сексе не по Фрейду, а по любви. Поэтому часто весной люди, вместо того чтобы с кем-то славно перепихнуться, оставались ни с чем. Словно пенсионеры с рассадой своих чувств в пластиковых стаканчиках, которые уже пошли в рост и даже цвели, все еще не найдя места, куда все это высадить. Все в поисках дачи. Дача — прекрасная женщина. По весне мы стояли и терпеливо ждали большой настоящей любви. Те, кто был максималистом, кто был поумнее, не терялись, не теряли мгновения весны. Они так же смело брали незнакомых женщин, как и презервативы в супермаркете наряду с сосисками и недорогим вином. Такие способны были взять не только города, но и деревни, и хутора, и аулы. Им было все равно, кого брать. Я относился к другим. Я был заморочен на чувствах, на взаимных, на вечных, с перспективой развития. На хрена она мне нужна была, я и сам не знал и до сих пор не знаю. Привязалась еще с уроков черчения. Я помню, как та уходила в точку, словно лыжня, словно железная дорога, пока мне их не заменили две ее бесконечные изящные ноги, уходящие в одну весеннюю точку G. Я расковырял ее пальцем, я открыл ее, я обнаружил ее. Только теперь я понимаю, что в этой самой перспективе крылся холодный расчет. Мне просто повезло, как всякому инфантильному дураку. Я нашел свою дачу, свой сад, свой цветок. Теперь я ездил на нее каждый день.
Перед свиданием я заходил в магазин, набирал там на ужин закусок и бутылку вина. Она любила белое: «это полнотелое аргентинское вино с нотками жареных цветов дикого огурца…» — изучал я этикетку, стоя в пищевой цепочке в очереди на кассу, и слышал, как переговариваются за спиной:
— Что, ты не рада? Весна пришла.
— Жопа она, твоя весна. До сих пор ни с одним приличным мужчиной не познакомила.
