– Да. Он смеялся и мерзко подмигивал мне, наверное, считая это отличной забавой. Но я никогда, поверь, Кем, никогда не считал так! Не знаю, о чем я думал. Я просто знал, что это скверно, но не мог остановиться. Почему – не спрашивай, не знаю.
Он ждал, что Кем вскочит с кресла и врежет ему как следует, но брат был скорее растерян, чем зол.
– Бентли, если мне не изменяет память, тогда тебе не было и…
– Да, мне было всего пятнадцать… почти.
Кем выругался, да так, что Бентли побледнел, и медленно повторил:
– Итак, пятнадцать… почти, то есть четырнадцать.
Кем откинулся на спинку кресла и, вцепившись в подлокотники, прикрыл глаза.
– Прости, если это что-нибудь меняет. Я рад, что наконец сказал тебе об этом. Фредди была права: эта тайна съедала меня заживо. Иногда казалось, что внутри у меня все мертво… – теперь он не мог остановиться и все говорил и говорил: – Я знаю, что ты возненавидишь меня. Черт возьми, да я и сам себя ненавижу! Отец умышленно постоянно стравливал нас.
– О господи! – вздохнул Кем. – Возможно, он сам и подсказал ей эту идею!
Бентли пожал плечами:
– Я просто хочу, чтобы ты знал: я никогда ни в чем тебе не завидовал, клянусь, ни твоему титулу, ни положению. И уж точно – твоей женитьбе на Кассандре. Не могу передать, как меня это мучило. А теперь у меня есть Фредерика, хотя я ее, возможно, и не заслуживаю, и я отчаянно хочу, чтобы она была счастлива, чтобы мы были с ней счастливы. Но моя жена не испытывает теперь ко мне ничего, кроме отвращения. А ведь она еще не знает самого страшного из всей этой истории. И тем не менее она заявила, что бросит меня, если я не покаюсь.
– Если не покаешься? – воскликнул Кем и, вскочив с кресла, подошел к окну.
Может, обдумывал, не вышвырнуть ли Бентли из окна? Кем ничем не выражал своих чувств, только плечи вздрагивали. Бентли стало страшно: а вдруг все это бесполезно и Фредерика все-таки уйдет от него?
Сразу же вспомнились ее угрозы, как он будет себя чувствовать без нее, когда брат вышвырнет его на улицу.
О господи! Зачем он все это разворошил? Неужели ему теперь и правда укажут на дверь дома, где он родился? Интересно, Кем кому-нибудь расскажет об этом? Может, Хелен? А вдруг всем обитателям дома? Бентли забыл, когда в последний раз плакал, но сейчас слезы жгли глаза.
– О Бентли, я в шоке! Как я мог ничего не замечать! – нарушил молчание Кем. – Теперь, оглядываясь назад, я припоминаю, что были кое-какие смутные намеки. Он как-то странно всхлипнул, и только тут Бентли понял, что брат плачет.
– Черт возьми, ты не должен думать, будто ты…
Но Кем круто развернулся и, взглянув брату в лицо, едва не задохнулся:
– Думать? Я и не думал! И вообще ничего вокруг не видел! В том-то и беда, не так ли? Почему это никогда не приходило мне в голову? Может, я круглый дурак? Она соблазнила приходского священника, так что не трудно было представить, что совратит и подростка. Но я ничего не замечал. Мне стыдно, Бентли, очень стыдно.
– Послушай, Кем, я не знал, что она была любовницей Томаса Лоу, – торопливо проговорил Бентли. – Клянусь, что узнал об этом лишь тогда, когда подслушал, как они ссорились. Конечно, меня это нисколько не оправдывает. Я мог бы сейчас пустить слезу, мол, меня, невинного, совратили, но мы оба знаем, что это не так.
– Ты просто оказался беззащитным в мире порока и распутства, – сжимая кулаки, сказал Кем. – Разве в том есть твоя вина? Нет, винить за это нужно нашего отца. Надеюсь, он угодил туда, где ему и место, – прямо в ад.
– Но я знал, что поступаю мерзко, – возразил Бентли. – Знал.
– Значит, знал, говоришь? – процедил сквозь зубы Кем. – А скажи-ка мне, сколько лет тебе было, когда все это началось: одиннадцать, двенадцать? Ты был еще совсем ребенок, невинный, хотя и выглядел старше своих ровесников, я помню. Так скажи мне, как это началось, что она делала сначала: ласкала тебя? Целовала? Умышленно обнажалась перед тобой?
Бентли зажмурился от стыда и выдавил:
– Да, и не только это, а еще многое другое.
И это было и отвратительно, и любопытно, и возбуждающе – все вместе. Он ненавидел это и жаждал этого. Все то время ему казалось, что его тело принадлежит кому-то другому. Он чувствовал себя безучастным наблюдателем совершаемого греха совращения.
Кем подошел к брату и взял за плечо:
– А потом, Бентли? Что было дальше? Она заманила тебя в свою постель? Или сама явилась к тебе?
– Да, – произнес тот с трудом.
– Когда? Как? Скажи мне!
Бентли покачал головой:
– О господи, да не помню я… все как во сне. Разве это имеет значение?
– Черт возьми, конечно, имеет! – воскликнул Кем. – Расскажи мне все, не наказывай за то, что я проглядел тебя. Ты думаешь, что во всем твоя вина? Нет, Бентли, нет!
Бентли пришел в полное замешательство, но все же, хоть и не сразу, заговорил:
– Ну, это произошло утром. Кажется, зимой, потому что лежал снег. Я еще не вставал… в полусне лежал, о чем-то мечтал… Ну, сам знаешь, как это бывает: просыпаешься, а у тебя все колом стоит. И тут – она, голая, в чем мать родила, и уже почти уселась на… него верхом.
Продолжать не было сил, да это и не требовалось.
