Да, то, на чем настаивала Фредди, было похоже на сделку с дьяволом. Но возможно, это меньшее из зол? Да, он любит Кема, очень любит, пусть признаваться в этом и не хотелось, но он так устал от своей бродячей жизни, не имея ни собственного очага, ни дома, ни семьи! И конечно, он очень скучал по ней. Если бы продолжил топить тоску в алкоголе, чтобы забыть обо всем, то скоро оказался бы в могиле.
Задумавшись, он долго сидел без движения в ванне, пока его не вывел из ступора голос Куинни:
– Мистер Би! Поторапливайтесь, миленький. Нам бы только до дома добраться, а там разберетесь.
– Золотые слова, Куинни…
Несколько часов спустя Бентли стоял перед дверью кабинета брата и уже поднял руку, намереваясь постучать, но, черт возьми, как же это было тяжело! Он стал бы богат как Крез, если бы ему платили по гинее каждый раз, когда он стоял на этом самом месте и чувствовал себя так же скверно, как сейчас, когда на сердце тяжело от дьявольской смеси вины, гнева и вечного ожидания неприятностей.
Но на этот раз судьбе было угодно, чтобы дверь распахнулась, и он оказался нос к носу с Кемом. А нос брата представлял собой еще то зрелище: синий до черноты и распухший так, что закрыл пол-лица. Желтизна под левым глазом завершала картину, добавляя контрастный штрих. Нос сломан – так решил Бентли. А когда опухоль сойдет, на носу, по всей вероятности, останется шрам, и физиономия брата утратит свою привлекательность.
Если бы Бентли не был так подавлен, то наверняка не упустил бы случая отпустить по этому поводу что-нибудь саркастическое.
Выражение лица Кема было непроницаемым.
– Выглядишь отвратительно, старина, – он отступил на шаг и пропустил брата в кабинет. – Два дня пил? Или теперь модно не бриться?
Бентли сразу же ощетинился:
– Чья бы мычала! Если ты не хочешь меня видеть, то так прямо и скажи.
Криво усмехнувшись, Кем направился к камину, уселся в свое любимое кресло и жестом предложил брату сесть напротив. Из-под письменного стола выскочил котенок, прыгнул к Кему на колени, и тот взял его на руки. Теперь это был не просто пушистый комочек, а хорошенькая серая кошечка с белыми лапками и кончиком хвостика. Надо тоже завести кошку в Белвью, почему-то подумал Бентли. Если, конечно, они вообще переедут туда.
Он закрыл дверь и уселся напротив брата.
Кем откашлялся, словно перед выступлением в парламенте, и начал, поглаживая котенка:
– Бентли, ты должен знать, что тебе здесь всегда рады. Я никогда не понимал, почему ты внушил себе, что это не так. Я рад, что ты вернулся домой, и уверен, что Фредерика вздохнула с облегчением.
– Она еще не знает, – буркнул Бентли, потупив взгляд.
– Побойся бога! Она чуть с ума не сошла от горя! Отправляйся к ней немедленно.
– Не могу: она не захочет меня видеть. Сначала мне нужно кое-что сделать, а потом приду к тебе, чтобы получить хорошую затрещину, прежде чем ты выгонишь меня из дому. Советую целиться в нос: тогда мы станем похожи, как близнецы.
Кем фыркнул:
– Да уж, отделал ты меня знатно. Но мне не нужны такие подарки. Фредерика объяснила, откуда у нее эта ссадина. Видит бог, в глубине души я был уверен, что ты на такое не способен. Прости, у меня что-то стали пошаливать нервы.
– Сочувствую, – пробормотал Бентли, – но это не имеет значения.
– Для меня имеет, – возразил Кем. – Я был не прав, обвинив тебя в бесчестном поступке.
– Это еще не все.
Кем удивленно взглянул на брата:
– В таком случае продолжай, я слушаю.
Но Бентли тяжело дышал, не в силах найти подходящих слов. Да и как признаешься в том, о чем молчал бо́льшую часть своей жизни?
– Это… это о Кассандре.
– Какое это может иметь отношение ко всему остальному?
– Синьора Кастелли мне сказала, что прошлое, истекая кровью, влияет на настоящее, – прошептал Бентли.
Когда Кем в недоумении взглянул на него, Бентли лишь закрыл глаза и подумал обо всем, что было поставлено на карту. Больше откладывать нельзя.
– Я должен тебе признаться… У меня с Кассандрой… кое-что было.
Кем чуть склонил голову набок:
– Кое-что?
– Да, – Бентли сделал глубокий вдох. – Физическая… нет, черт возьми… в общем, связь.
Кем выпрямился в кресле, и котенок мягко спрыгнул на пол.
– С Кассандрой? Не может быть! Неужели ты хочешь сказать…
Бентли прервал его:
– И довольно долго. И самое ужасное – я понимал, что это отвратительно, грешно, но находил этому какое-то оправдание… наверное. Она говорила, что я сам виноват, что я порочный от рождения, и, наверное, так оно и было. Это все знают. А хуже всего то, что я был рад, когда она умерла, просто счастлив, и мне за это тоже стыдно.
– Ты спал с моей женой… – без всяких эмоций констатировал Кем. – Или, вернее, моя жена спала с тобой.
Бентли кивнул и, уставившись в глубину камина, несколько раз глубоко вздохнул, приготовившись к худшему.
– Отец знал об этом? Отвечай, черт возьми, знал?
Бентли, не смея взглянуть брату в глаза, тихо ответил:
