Была середина девяностых, ей было уже почти сорок, и она решила смириться с фактом собственной бездетности; она не ожидала, что все выйдет вот так, не думала, что брак окажется столь недолгим и все так плохо кончится; во времена учебы в колледже она была весьма амбициозной и, как думали некоторые, пугающе умной, но никогда она не была повернута на мужчинах, браке или семье… Оказалось, все были такими заурядными. Когда ей было двадцать и она училась в Барнарде, после того, как она переспала со Сьюзен и ее парнем, всего один раз, несмотря на настойчивые уговоры повторить, у нее был роман с девушкой, со студенткой последнего курса философского факультета, которая, как догадывалась Анна, все еще не закончила свою диссертацию, что-то по феноменологии, Тейяр де Шарден в свете Хайдеггера или наоборот, она точно не помнила. И вот Анна снова взялась за прежнее, но знала, что долго все это не продлится. Следующую интрижку с женщиной стоит завести, когда ей будет шестьдесят. То есть в 2017 году. Этот год казался ей невообразимо далеким. Ей придется потрудиться, чтобы стхранить фигуру, и в шестьдесят женщины бывают привлекательными. Вот о чем она сейчас думала. Раз уж детей у нее не будет. Женщину звали Хелен, она была на шесть или семь лет старше Анны, рано стала знаменитой благодаря тому, что ее выгнали из частной подготовительной школы в 1970-м: сначала она отказалась снимать черные кожаные перчатки и солнцезащитные очки на занятиях, а во время футбольного матча подняла вьетконговский флаг под звуки национального гимна. Она помоталась по стране. Ездила автостопом. Мужчины, машины. То время оставило свой след в ее психике. Как и на теле, и в сексуальных предпочтениях. Кое-что она обернула себе на пользу: шесть лет или около того она зарабатывала себе на хлеб, будучи доминатрикс в Бруклине.
– Ты что, себе белье в «Таргет» покупаешь? – спросила Хелен. Хелен стояла перед ней на коленях, Анна положила руки ей на голову: странно было слышать ее голос и чувствовать, как слова вибрируют в ее черепе… Вибрации гласных. Беее-льеее… Хелен начала стягивать с нее трусики. Обычные черные трусики-бикини, кружево на талии, хлопок и лайкра.
Анна посмотрела на них.
– Что, неужели такие плохие? Мне кажется, выглядят вполне ничего.
– Нет, мне они нравятся, – сказала Хелен. – Конечно, больше мне нравится, когда они лежат на полу.
Она спустила трусики до самых стоп Анны, и та высвободила ноги: сперва левую, затем правую.
– Нет, ну в самом деле, «Таргет»?
– Да все с ними нормально, – сказала Анна. – Говоришь прямо как ебаные буржуа. Ты же была революционеркой, разве нет?
Слово буржуа породило в обеих разряд агрессии. Анна чувствовала прилив возбуждения, набегавшего волнами и откатывавшегося назад, затухая, нерегулярно, возникая вновь, встречаясь у берега, и что-то тянуло ее, влекло, словно подводное течение, словно губы Хелен что-то искали, и она пыталась отдаться им, но не могла. Не сейчас. Они остановились, тяжело дыша. Лицо Хелен было мокрым, блестело, она покрывала поцелуями живот Анны, оставляя на нем влажные следы.
Все началось с того, что на работе она принялась искать следы роскошной Сьюзен в интернете. Роскошная Сьюзен у библиотечной стены в ту ночь, когда дул ветер, этот ветер, взбегавший по ее ногам все выше, будто сильная рука. Заметка в журнале выпускников Барнарда[116]. Сьюзен жила в даунтауне. Они выпили; намерения Анны были вполне ясны, но Сьюзен была замужем и ей ничего такого не хотелось. Она настояла на том, чтобы Анна увиделась с Хелен. «Хелен тебе понравится», – сказала она.
