Альберт наблюдал за стариком, влившим в себя целый бокал виски и готовым продолжать пьянствовать весь последующий день. Спальня располагалась в западной части дома, окна ее выходили на южные сады и застекленный бассейн, в котором Альберт, будучи подростком, так часто плавал с другими детьми из академии Уэллон.
— Ты уже видел утренние газеты? — спросил Большой Джон. В типичной для себя манере ответа он дожидаться не стал: — Какая беда приключилась с Тедом Геррети!
— Да, сэр. Ужасная беда.
Волосы Большого Джона давно поседели, но он все еще оставался широк в плечах и по-прежнему обладал привлекательностью крепкого здоровяка. Джонатан был сложен куда деликатнее, почти хрупко, и даже в восемнадцать лет был на несколько дюймов меньше своего шестифутового отца. Им так же было куда сложнее управлять — вероятно, то было самым ужасным в глазах Большого Джона — но «ужасов» и без того было такое количество, и все они озвучивались грозным голосом Большого Джона, постоянно, год за годом, пока Джонатан не нашел утешения в наркотиках.
Альберт давно знал, что все идет именно к этому. Милый, дорогой Джонатан никак не подходил под амбициозные планы своего отца. Сенатору нежен был другой сын — тот, чей мозг не игнорировал бы жестокие жизненные необходимости.
Альберт никогда их не игнорировал.
— Знаешь, я никогда не предъявлял обвинения Мэрилин, — сказал Большой Джон, неизбежно возвращаясь к смерти своего сына и снова наполняя бокал виски. Возвращение в Денвер всегда ставило смерть Джонатана в центр внимания, именно поэтому Альберт изо всех сил старался удержать Большого Джона в Вашингтоне. — Она игрок бывалый, и мы отлично проработали на страну все эти годы.
«Поработали на себя», — мысленно поправил Альберт. После скандала Большому Джону пришлось расстаться со своими президентскими амбициями, тогда, покинув политику, он понял, что в частном секторе куда больше места для маневров. Он сколотил целое состояние, лоббируя Конгресс от лица американского военно-промышленного комплекса. Он также построил прочную сеть корпораций и организаций, отлично скрывающих огромное количество компаний, производящий оружие, которыми либо владел сам, либо управлял через подставных людей. Он обладал широчайшими связями от министерства иностранных дел до министерства обороны и был лично знаком с половиной членов правительства.
Он отлично поработал на себя, особенно за последние несколько лет, и Альберт гордился, что стал значимой частью этого успеха. Как правая рука Большого Джона, он часто спасал здоровяка от мели. Он был тем самым сыном, которого заслуживал Большой Джон — умным, беспощадным, имеющим цель.
— Но эта ее дочка, сплошная трагедия, если ты понимаешь, о чем я, — закончив, Большой Джон сделал еще один глоток виски.
Альберт точно понимал, о чем он. Все это он слышал уже тысячи раз.
— Она использовала моего мальчика, — сказал Большой Джон, и Альберт на секунду заволновался, что они близятся к взрыву раздражения и гнева.
В Денвере Большой Джон был склонен к раздражительности и задумчивости, но сегодня он не мог этого сделать. Когда Большой Джон начинал раздражаться и ныть, он превращался в настоящего размазню, тупого пьяницу и просто переставал нормально функционировать. Сегодняшнего терпения на тупость у Альберта не хватит.
— Она использовала его, а потом выкинула. Из-за нее он пошел по наклонной и вляпался по самые уши. Вот что убило его, а не пуля.
— Кристиан Хокинс убил его, Джон, — сказал Альберт, зная, что именно это хочет услышать здоровяк. Он всегда хотел слышать именно это.
Большой Джон сделал еще один глоток, а потом вытер рот рукавом халата.
— Суд заявил, что он этого не делал, но думаю, ты прав, Альберт. Ублюдок убил моего сына, а Катя Деккер вложила пистолет в его руку и приставила его к голове Джонатана.
— Ты сказал, что девчонка может явиться сегодня сюда со своей матерью?
— Вероятно. Я не хотел оскорбить столь почетного гостя, указывая ей, кого она может привести с собой, а кого — нет, — сказал Альберт. На самом деле, он сделал все возможное, чтобы Катя появилась вместе с матерью, послав сенатору осторожное напоминание о том, скольким пришлось пожертвовать семье Трейнор из-за нее. Большой Джон лишился сына и шанса занять президентский пост — он заслуживал, по меньшей мере, запоздалых личных извинений от девчонки, которая стала причиной той трагедии. Если Катя Деккер хочет вернуться в Денвер, ей придется поваляться в ногах у Большого Джона.
— Пока она была заперта в Париже, я не слишком беспокоился, — проворчал Большой Джон. — Впрочем, жизнь в Калифорнии тоже не особо отличается от пребывания в психушке, но эта девчонка несет с собой несчастье, и я не позволю ей жевать травку на моем пастбище. Либо она сваливает из Денвера, либо ей конец. Я не рассчитываю на что-то меньшее. Прошло то время, когда ее можно было приструнить.
Альберт думал точно так же.
