— В данной ситуации мои чувства к некоторым людям нельзя выразить словами, а только монтировкой, лопатой или топором. Теперь нам не уйти тихо. С ним тихо не получится. Никогда не получалось.
Бригадир покосился на товарища. Тот оскалил зубы в усмешке и развел руками в простодушном славянском жесте. Мол, завались оно все за ящик. Если все правильно и по расписанию, то рехнуться можно! А на всякую коварную хитрость мы всегда сможем ответить непредсказуемой глупостью. Авось пронесет.
Глухая беззвездная июльская ночь ослепила и обездвижила город Заволжск. Около половины третьего осторожненько выглянула луна, плеснула в безмолвные кварталы пригоршню свинцового света, но тут же снова и спряталась, словно удостоверившись в своем бессилии против мертвого океана мрака.
Ни одного огонька не светилось в городских окнах.
В этот час комната совещаний правительственного здания Заволжска очень напоминала вокзальный зал ожидания. Высокопоставленные чиновники — первые лица города, расстегнув пиджаки и ослабив галстуки, устало обвисали на стульях; дремали, положив головы на тянувшийся во всю длину комнаты стол; бродили бесцельно вдоль стен; скучковавшись по двое-трое, вполголоса вяло о чем-то переговаривались. Накурено было так, что свет электрических ламп казался синеватым, но попыток хоть немного приоткрыть окна, плотно задрапированные тяжелыми портьерами, никто не предпринимал. Угол комнаты занимал совершенно чужеродный здешнему интерьеру элемент — кабина биотуалета.
У запертых дверей на узком диванчике помещались двое мужчин, явно не принадлежавших к городской управленческой элите. Первый — худощавый парень в щегольском клетчатом, до смешного коротком пиджачке, с нагловатой подвижной физиономией, половину которой скрывали большие очки с непроницаемыми темными стеклами; оба уха этого типа были украшены тремя золотыми колечками, которые при малейшем движении принимались тихонько позвякивать. Вторым был немолодой краснолицый усач в военной форме без каких-либо знаков отличия, зато при оружии: справа на ремне его угловато темнела большая кобура. Странная эта пара молча и внимательно наблюдала со своего места за происходящим в комнате совещаний, в то время как отцы города почему-то предпочитали в сторону сидящих на диване не смотреть. А если вдруг и оглядывались, то искоса, ненадолго и с отчетливо ощутимой затаенной тревогой.
Лампы под потолком, сухо треснув, заморгали.
И сразу же все разговоры в комнате совещаний смолкли совершенно. Те, кто дремал, молниеносно проснулись, испуганно заозирались. Разминавшие ноги замерли на месте. Обмякшие на стульях встрепенулись и подобрались…
Моргнув несколько раз, лампы вновь стали излучать ровный свет.
А чиновники не сразу и не все вернулись в тот режим бездеятельного ожидания, в коем пребывали до неожиданных фокусов электричества. На кого-то вдруг напал приступ безудержного кашля, кто-то нервно засмеялся, кто-то ни с того ни с сего, схватив ближайшего к себе товарища за рукав, неестественно громко понес какую-то очевидную чепуху…
— А вот я бы коньячку сейчас хряпнул! — возгласил внезапно во всеуслышание городской прокурор Ареньев, кривя рот в нарочитой улыбке. — Жаль, что нельзя…
— И я бы стопочку врезал, ага! — поддержал прокурора директор департамента образования Кузовников, простецкого вида мужичонка с крупной вихрастой головой. — И семужкой соленой закусил бы. Кладешь на кусочек семги кусочек маслица…
Эти заявления вызвали у присутствующих самые искренние отклики. Комната для совещаний загудела.
— Лимоном лучше всего коньяк закусывать, — зажмурившись и причмокнув, поделился глава городского МЧС.
— Лимон-то к коньяку? — укоризненно прогудел кто-то. — Это, братцы, самый распоследний моветон. Мясом надо закусывать, мясом. Свининкой на вертеле…
— Заканчивайте, мужики, все ведь жрать хотят… — простонал кто-то еще в ответ.
— Третью ночь сидим… ждем и ждем — и все на одной сухомятке. А у меня гастрит!
