— Глюкоза и только глюкоза! Шоколад или пару виноградин. А можно и вовсе не закусывать.
— Под сигарку его, родимого…
— Да ну его, этот коньяк! Лучше нормальной водочки хлопнуть. А потом борща, да с пампушками!
— Картошку отварную! — всхлипнул глава МЧС. — С укропом… И селедочку — чтобы, сволочь такая, нежная-нежная была… ее на картофелину горячую шлепнешь, а она сразу тает, зараза, жирком ароматным исходит…
Даже сам заволжский губернатор — пятидесятилетний здоровяк, спортсмен-тяжелоатлет в прошлом — вожделенно заблестел глазами. И уже открыл было рот, вероятно, чтобы сообщить о собственных гастрономических предпочтениях, но его довольно-таки невежливо перебил прокурор Ареньев.
Видно, чересчур уж чувствительно ужалила прокурора метавшаяся по комнате ослепительная комета голодных грез, им же самим и запущенная.
— Ну сколько можно в конце-то концов?! — мучительно взревел Ареньев, взявшись обеими руками за внушительное брюхо. — Мужики, а? Сидим тут, как в карцере, в натуре! На парашу оправляться ходим!
На этот раз сердечный возглас прокурора вновь нашел отклик в душе большинства присутствующих.
— Ни прилечь, ни ноги вытянуть!.. — загудели чиновники.
— Ни помыться. Чешусь весь, — простодушно поделился директор департамента образования Кузовников.
— Туалет воняет!..
— Свежего воздуха глотнуть!
— В тюрьме и то на прогулку выводят!..
Военный у дверей гулко и со значением кашлянул. Крикуны, заметно умерив пыл, с неохотой обернулись к нему. И тут парень в клетчатом пиджаке громко и насмешливо проговорил:
— Спокойнее, господа, спокойнее! Выполняем указание правительства, куда деваться? Неприятно, согласен. Но необходимо. На благо всей страны. Допуски получили? Подписки прочитали, вникли, переварили и автографами своими украсили? То-то… Вам, между прочим, высокое государственное доверие оказано! А вы — бунтовать… Нехорошо!
Шум тотчас стих. Отцы города как-то сразу потускнели, как тускнеют, когда вспоминают о чем-то нехорошем.
И вновь затрещали лампы. И замигал свет. Будто захлопали под потолком громадные черные крылья, мгновенными толчками погружая комнату глубже и глубже во мрак.
Через несколько секунд беспрерывная подача электроэнергии опять восстановилась. Чиновники, щурясь и вздрагивая, переглядывались друг с другом. Молчали. Стало так тихо, что было слышно, как позвякивали золотые колечки в ушах клетчатого.
— Смею уверить, господа, — снова заговорил он, — ждать вам осталось недолго. Уже очень скоро, господа, уже очень скоро — поверьте мне…
И точно в подтверждение этих слов лампы вдруг вырубились окончательно. Полнейшая темнота, хлынув сверху, моментально залила пространство комнаты совещаний.
Секунду или две не происходило ничего. Потом кто-то, забарахтавшись в чернильной тьме, по-женски истошно завизжал. Грохнул опрокинутый стул, послышались возня и тявкающие всхлипы. Три раза подряд коротко скрежетнула чья-то зажигалка, высекая снопы белых искр.
— Не сметь! — раздался голос клетчатого, на этот раз нисколько не насмешливый, а до пронзительности яростный. — Никакого света!
Натужно скрипнул ножками по полу сдвинутый кем-то тяжелый стол. И кто-то еще, кажется сам губернатор, отчаянно завопил:
— Только не я, пожалуйста! Только не я!
И вспыхнул свет.
Чиновники, бледные и растрепанные, вынырнули из тьмы. Почти все тяжело дышали. Кое-кто зачем-то ощупывал себя. Только директор департамента образования Кузовников, минуту назад мечтавший о «семужке с маслицем», остался стоять неподвижно, сгорбившись, опустив вихрастую голову, бессильно свесив руки вдоль туловища. Военный и парень в клетчатом пиджачке бросились к нему. А все остальные — наоборот: топоча и толкаясь, подались от Кузовникова прочь. Сгрудились шевелящейся и бормочущей кучей в дальнем углу комнаты.
Военный, миновав застывшего столбом директора департамента образования, растопырил руки и медленно двинулся к этой человеческой куче. Что-то было в усаче в тот момент от пастуха, только что загнавшего в кошару отару испуганных овец. Только не кнутом он помахивал, а извлеченным из кобуры черным пистолетом.
— Ну-ка, тихо! Тихо! — дергая ртом, отчего у него шевелились усы, рявкнул военный. — Успокаиваемся и вспоминаем все, что вам объясняли в самом начале! Инструктаж вспоминаем!
Клетчатый, осторожно приобняв Кузовникова за плечи, вел его к диванчику у дверей. Директор департамента так и не поднял головы. Руки его все еще висели плетьми, кисти побалтывались при спотыкливой неуверенной ходьбе. Двигался он так, словно тело его онемело и едва-едва ему подчинялось.
Парень аккуратно усадил Кузовникова на диван — как усаживают большую куклу. Чиновник сразу же обмяк, сильно согнувшись вперед, уронив голову подбородком на грудь.
— Есть! — проговорил клетчатый. — Ну, кажется, без эксцессов у нас обойдется…
Военный на секунду обернулся к нему, опустил руки.
— Сплюньте, Комиссар… — буркнул он сквозь усы. А в адрес отцов города добавил: — Поднимаем стулья! Рассаживаемся за столом! Не шумим! И на этого не оборачиваемся!
И вложил пистолет обратно в кобуру.
