Пока чиновники безропотно и молчком выполняли приказания военного, парень снял с себя темные очки, обнажив водянистые маленькие глазки. И, присев на корточки перед недвижимым Кузовниковым, попытался очки эти надеть ему на склоненное к самым коленям лицо. Хоть и действовал парень с привычной ловкостью, эта операция удалась ему только со второго раза. Уж очень неудобно сидел директор департамента. Надев очки на чиновника, клетчатый выпрямился и отступил на пару шагов.
— Ну что, господа? — ухмыльнулся парень. — Пришло наконец время вас поздравить с…
— Да погодите вы поздравлять! — проворчал военный. — Куда вы постоянно торопитесь-то?
Парень снова хмыкнул.
И тут Кузовникова точно огрели сзади невидимым хлыстом.
Тело его, сложенное на манер перочинного ножа, резко распрямилось. Сползая вниз, он задергал руками и ногами — беспорядочно и неестественно. Это не походило на конвульсии. Это было похоже на… как будто кто-то очень сильный, безумно торопясь, влезал в комбинезон, имеющий форму и вид человеческого тела.
Клетчатый, мигом очутившийся за спинкой дивана, навалился на чиновника сзади, обхватив его за плечи. С мотнувшейся головы Кузовникова слетели очки. Усач в военной форме, страшно выругавшись, прыгнул за ними, поскакавшими по полу, ловя их, как выброшенную на берег рыбу.
Движения Кузовникова становились все мельче и слабее. Он дернулся еще несколько раз. И затих. Тело его снова обмякло, но голова держалась прямо. Глаза, широко распахнутые, ненормально расширенные, смотрели перед собой. Впрочем, это были уже не глаза в привычном человеческом смысле.
За быстро мутнеющей роговицей закипала снизу матовая чернота, жадно пожирающая белки, подбирающаяся уже к зрачкам…
— Очки! — запоздало заорал парень.
Военный, приблизившись к дивану бочком и старательно глядя в сторону, вслепую, но точно и быстро водрузил на нос чиновника темные очки.
— Вот теперь — все, — выдохнул усач. — Почему вы его сразу не зафиксировали?! — зарычал он на клетчатого парня. — А если б что не так… все опять сначала начинать, да?
— А ну-ка, тон смени, полковник! — негромко, но как-то очень внушительно потребовал парень, звякнув колечками в ушах. — Нервы нервами, а забывать, с кем и как ты разговариваешь, — не надо…
— Слушаюсь, шеф, — пробормотал усач.
Раздался громкий деревянный стук. Притихшие было чиновники перепуганно загомонили и повскакивали со своих мест.
Все, кроме городского прокурора Ареньева, который подобно поверженной статуе лежал теперь на полу ровно в той позе, в которой сидел на стуле.
Парень в клетчатом пиджачке с досадой цокнул языком.
— Сказано вам было, придуркам… — заворчал военный, шагнув к одеревеневшему прокурору. — Не смотреть на этого! Инструктаж для кого проводился, а? Для Пушкина?
Присев над Ареньевым, военный достал из нагрудного карман кителя шприц с небывало толстой иглой. Размахнулся и изо всех сил воткнул шприц в плечо прокурора как нож.
— К утру должен очухаться… — констатировал он, поднимаясь. — А вы чего суетитесь? Всем сесть!
— Садитесь, господа, садитесь! — присовокупил клетчатый. — Больше уж точно никаких эксцессов… — Покосившись на усача, он усмехнулся: — Больше никаких эксцессов не будет, я обещаю.
Отцы города повиновались беспрекословно, как первоклашки.
А директор департамента образования Кузовников снова пошевелился. Но на этот раз движения его были не хаотичны, в них чувствовалась осмысленность. Он медленно поднял правую руку, согнул ее в локте и вдруг резко, точно не рассчитав силы, крутанул кистью… Хрустнув, та мертво повисла. Директор департамента, кажется, не почувствовал никакой боли. Опустив руку, он согнул в коленях и выпрямил ноги — с той же конвульсивной порывистостью — так, что с левой ноги слетел ботинок.
— Тихо, тихо! — заторопился клетчатый, обращаясь к Кузовникову. — Не все сразу! Постарайтесь не шевелиться, пока не привыкнете…
— Неудобно… — странно шелестящим голосом выговорил директор департамента образования.
— Я же говорю — не все сразу! — откликнулся клетчатый и вышел из-за дивана. — Поздравляю вас, господа! — с дурашливой театральностью поклонился он. — И позвольте мне представить вам вашего регионального спецконсультанта!
Военный подошел к нему. Теперь они стояли по бокам от замершего на диване тела. Причем усач держался с явно несвойственной ему торжественностью.
И тот, кто еще совсем недавно был чиновником Кузовниковым, прошелестел с едва угадывающейся вопросительной интонацией:
— Начинаем работать?
Полностью раздетого, его впихнули в промозглый мрак и запретили говорить и шевелиться. Он отдавал себе отчет в том, что ослушаться запрета нельзя, но и оставаться в полной неподвижности тоже не мог — от холода била дрожь, он закоченел и беспрерывно трясся. Под босыми его ногами ощущались мелкие камешки.
Долго, очень долго давила его темнота. Пока внезапно не вспыхнул яркий свет, открыв для него окружающее пространство.
