В окне появилась вторая физиономия. Теперь на нас смотрели двое — молча, не двигаясь. Черт лица из-за пыли на стекле было не разглядеть, но мне почему-то показалось, что эти двое (мужики вроде бы, и молодые) напуганы. Вряд ли у них был дробовик… Скорее всего, тоже, как и мы, думают сейчас: «Место глухое, а тут какие-то два барбоса подозрительного вида шляются…»
— Сколько времени у нас осталось? — спросил я.
— Пятнадцать минут, — ответил Дега, взглянув на часы.
— За Максом смотаемся? — предложил я.
— Обделался уже? Чуть что — сразу к брахману бежать.
— Ты же не думаешь в дом заходить?
— Зачем заходить? В дверь постучимся — и все.
Лица в окне заколыхались — видно, эти двое о чем-то коротко друг с другом переговорили. А потом один куда-то скрылся, а другой вдруг со звучным шлепком припечатал к стеклу пятерню и, корытообразно раззявив рот, проорал:
— А ну пошли отсюда…
Окончание сильно приглушенной закрытым окном фразы мы не услышали, но общий смысл высказывания угадать было нетрудно.
— Он нас послал! — удивился Дега. — Вот гнида… Нет, надо все-таки зайти в гости, потолковать. Да не переживай ты! Люди они, люди! Сам, что ли, не видишь? Зверье матом орать не умеет. Самые обыкновенные человеки. Невежливые только…
— Идем! — решился я.
Мы перемахнули невысокий — по грудь нам — забор, пересекли двор, вбежали на крыльцо. Дверь оказалась хлипкой, деревянной, покрытой давно облупившейся коричневой краской. И — вот странно — меня вдруг коснулось легкое чувство, будто бы я уже когда-то видел эту дверь…
Дега постучал. Сначала костяшкой согнутого указательного пальца, потом кулаком. А потом несколько раз двинул дверь коленом. И дернул за ручку.
Что-то слабо хрустнуло, и дверь открылась, позвякивая сорванным проволочным крючком. Пахнуло пылью и прелыми тряпками. За дверью белел в полутьме угол печки, угадывались очертания большого обеденного стола.
— Темно… — прошептал Дега.
— Потому что окна — только в соседней комнате, — объяснил я. — Где невежливые человеки находятся…
— Эй, селяне! — позвал мой кореш, не торопясь переступать порог.
— Потолковать надо! — подал голос и я.
Несколько секунд было тихо. Потом из глубины дома долетел до нас безобразный истерический вопль:
— Уйдите, гниды! Уйдите отсюда!
— Как он нас назвал? — задохнулся от возмущения Дега.
У меня непроизвольно сжались кулаки. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы нам не входить в дом. В нас снова сработал рефлекс — оскорбления прощать нельзя. Если смолчишь, оставишь без последствий, значит, ты согласен с тем, как тебя назвали. Значит, ты и есть тот, кем тебя назвали.
Почти одновременно мы рванулись вперед, ударившись плечами. Проскочили полутемную комнату с печкой и влетели в следующую комнату…
И как только мы оказались там, со мной опять случилось нечто необъяснимое: в ушах загудело, пол качнулся под ногами, перед глазами зарябили мельтешащие белые точки… Все это длилось какую-нибудь секунду, а когда в ноги вновь вернулась сила и зрение восстановилось, я увидел обшарпанные стены с пожелтевшими от времени обоями, рисунок на которых было уже не разобрать… Слева, у стены, стоял комод с вывалившимися ящиками, посреди комнаты лежал стул. Больше ничего в комнате не было. Ничего и никого.
— Где эти гады? — прошипел Дега.
Я пожал плечами. Комната имела только один вход — тот, через который мы сюда и попали. Оба окна оказались закрытыми. Более того, деревянные рассохшиеся рамы были наглухо заклеены полосками из газет — и заклеены, судя по состоянию этих полосок, не один год назад.
А на густо запыленном стекле одного из окон четко был виден отпечаток человеческой ладони…
Дега пихнул ногой стул, шагнул к комоду, с трудом просунул руку в щель между ним и стеной, точно подозревая, что в этой щели кто-то умудрился спрятаться.
— Что за ерунда? Ничего не понимаю…
Я тоже ничего не понимал. Кроме, пожалуй, одного. Если ты попал в ситуацию, когда происходит нечто, чего нельзя объяснить, нужно немедленно ретироваться — и желательно подальше. Я сориентировался быстрее своего кореша.
— Валим отсюда!
Я метнулся к выходу, у порога оглянулся, чтобы убедиться: поспевает ли Дега за мной. Дега не поспевал. Он стоял, чуть согнув ноги в коленях, у окна и не двигался.
— Ты чего?
— Там…
Я глянул в окно. И понял, что никуда мы уже отсюда не валим. По затылку пробежала ледяная дрожь, ожгла шею, скользнула вниз по позвоночнику. Обмирая от страха, я подошел ближе к окну, у которого стоял Дега.
Снаружи было очень светло — как-то неестественно светло, словно окна были вовсе не окна, а два телевизора, транслирующие светящиеся картинки. На пустынной улице стояли два человека, с интересом разглядывая окна комнаты, где мы находились. Нет, не человека…
— Двойники… — прошептал Дега и проворно присел на корточки, потянув и меня за собой. — Спрячься, а то увидят! Меня, кажется, увидели…
Двойники! Это было невероятно. Это было дважды невероятно. Во-первых, зверье никогда не показывается при солнечном свете. Во-вторых… сразу два двойника! Мой, видать, пришел к Деге. А двойник Деги явился, получается, по мою душу…
