— Пастухами мы называем существ одной природы, но более высокого порядка, чем зверье, — заговорил Однако. — Разница между ними — как между животными и людьми, это и в названиях отражено. Зверье питается людьми — причем принято считать, что не столько плоть их интересует, сколько… внутренняя сущность человека; его, как бы это сказать…
— Душа, если проще, — подсказал отец Федор.
— Если проще, да… А само зверье, в свою очередь, питает пастухов, перерабатывая для них человеческие души в более приемлемую субстанцию. Извини, что несколько сумбурно излагаю, терминология, понимаешь, не вполне разработана, да и знаем мы об этом не так много. Таким образом, люди для них, для чужаков этих, — самый низ пищевой цепочки.
— Но зачем их призывать-то, пастухов, я никак не соображу?!
— Затем, что они не безмозглое прожорливое зверье. А существа, обладающие разумом. Следовательно, с ними можно вести переговоры. Договориться с ними можно. Теперь соображаешь?
Я кивнул, чуть помедлив. Договориться — это я соображаю. Ты мне — я тебе. То есть они, высокоразвитые пастухи эти, будут зверье придерживать, чтоб не очень-то распоясывалось, и, может даже, другие элементы нашей новой реальности контролировать, чтоб не очень-то у нас все взрывалось и рушилось… Мне даже как-то полегче стало. А вот что, интересно, эти пастухи в обмен на свои услуги попросят?
— А кто ж его знает… — нахмурившись, ответил Однако на этот мой вопрос. — Не прогадают, уж точно. Кое-какие перемены, которые в нашей жизни последнее время происходят, — это, надо думать, их заслуга.
— Ну… — пожал я плечами, — не так-то уж и глупо, если вдуматься…
Все трое уставились на меня, будто я сморозил невесть какую нелепость. А что я такого сказал?
— Если невозможно их победить, значит, нужно с ними договариваться, — пояснил я. — Логично же… Как вот со зверьем сражаться? Никак. Все равно что с саранчой биться. Да и людям это не под силу, только брахманам. И то… Одного-двух брахман сумеет уничтожить, а на их место следующей же ночью десяток новых вылезет… Получается, единственный выход — договариваться…
Однако крякнул и отвел глаза. Комбат, скривившись, посмотрел на меня тем же примерно взглядом, какого я удостоился от Ветки, когда задвинул ей про Женю Пупсика. Только отец Федор вздохнул, оглядел всех и голубино пророкотал:
— Не надо от неразумного отрока рыла воротить, дети мои. Не обтесался он еще у нас, чего вы от него хотите?.. Небось полагает нас крутой ватагой, кроме земных дел, ни о чем другом не печалящейся.
— Даже если и кажется, что невозможно, — тут же заговорил Комбат, не отводя от меня чуть притушенного, впрочем, взгляда, — все равно надо же что-то делать, а? Как ты считаешь? То, как мы живем, — это ведь не жизнь… И все это понимают. Только надеются, что оно само как-нибудь рассосется, наладится; что кто-то другой за тебя все решит и сделает. Не рассосется и не наладится. Потому что тот мифический «другой» рассуждает так же, как и ты. Не рассосется, да. Будет лишь хуже. Эх, ты… Умник…
— Тем более что способ победить чужаков Всадник нашел давным-давно, — просто сказал Однако. — Когда еще его никто Всадником и не думал называть. И он на поверхности, этот способ. Ничего сложного…
— Ничего сложного?!. Да что это за способ такой?
Я открыл было рот, чтобы разузнать все хорошенько, но договорить мне не дали.
— Кандехай в трапезную, Умник, — сказал отец Федор. — Не до тебя сейчас.
— Иди, правда, — поддержал его Комбат. — Как выйдешь отсюда, все налево, налево, потом вверх два пролета. А я тебя отыщу попозже. У меня к тебе разговор еще.
— Но я просто спросить хотел… Про способ-то…
— Вот тогда и спросишь.
— А можно я просто с вами посижу? Я же все-таки… ну, помог вам?..
— Видал орудие, сын мой? — осведомился отец Федор, поднося к моему носу гигантский свой кулак. — Если тормозить не перестанешь, я тебе сейчас с маху одну фару потушу, истинно говорю. Усек?
Однако громко хмыкнул. Даже Комбат смягчил улыбкой свое красное безбровое лицо.
— Усек… — пробормотал я. И вышел из комнаты.
Дегу я углядел сразу же, как шагнул из узкого коридора в просторный и высокий зал трапезной. Кореш помахал мне рукой, приподнявшись из-за длиннющего стола, за которым, кроме него, помещались еще несколько разношерстных компаний — всего человек пятнадцать. Между прочим, и двое давешних парней в полицейской форме там были. И парень с клочковатой бороденкой — Егорша — тоже… И те шестеро, что вместе с ним занимались с Веткой во дворике, усыпанном гравием. И еще кто-то, кого я до этого и не видел…
— Падай рядышком! — пригласил Дега. — Ну что? Порылись в твоей башке? Нашли чего-нибудь? Давай выкладывай, чего ты по ночам орешь, как хряк некормленый?
— Потом… — отмахнулся я. Как-то не хотелось мне прямо вот сейчас вываливать на кореша все, что мне удалось вспомнить с помощью новоприбывшего брахмана.
— Мимо кассы, получается, мероприятие? — притворно расстроился Дега. — Так и знал, что ни на что путное твоя глупая черепушка не годится. Разве что только кастрюлю из нее замастырить. И то — если дырки глиной замазать!..
