— А пойдем к нашим? — вдруг предложил мой кореш, неловко отводя глаза. — Не, конечно, можно и покемарить, раз уж такое дело… Или просто балду пинать до вечера. Только как-то… ну… непонятное ощущение. Все остальные пашут, хоть их никто и не заставляет, а мы валандаемся, как… не пришей кобыле хвост. Почему-то лохом себя чувствуешь, а по идее должно быть наоборот. Странно, да?
— Идем к нашим, — просто ответил я.
И облегченно улыбнулся.
Впрочем, забегая вперед, скажу, что спокойствия моего хватило ровно до вечера.
Это произошло внезапно, как выстрел в спину из темноты.
Мы с Дегой возвращались с ужина, повернули за угол, и каменный пол коридора, треснув, разверзся у меня под ногами, словно весенний лед.
Я замер на месте, пошатнувшись на ослабевших ногах. Дега, беззаботно треплющийся о какой-то чепухе, замолчал на полуслове и тоже остановился.
И они остановились — Ветка и Макс, шедшие нам навстречу.
Они так шли — Макс впереди, Ветка чуть отставала, поспевая за ним. Он смотрел прямо перед собой, а она все на ходу взглядывала ему в лицо, явно стараясь поймать его взгляд. Как побитая собачка в надежде на прощение… И глаза у нее были припухшие, покрасневшие, и кончик носа покрасневший. Плакала она, что ли, недавно?
— Привет… — выпалил я, от растерянности, наверно, слишком громко.
— Виделись вроде сегодня, — отозвался Макс.
Это был уже прежний Макс, каким я его помнил до того, как у нас с Веткой началось… Макс, уверенный в себе, безопасливо открытый, спокойный. И взгляд его светло посверкивал, как раньше. И не было в нем той угрюмой и больной враждебности ко мне, как два месяца назад в момент последней нашей встречи… Правда, нечто новое появилось во взгляде брахмана. Этакий оттенок непонятной отстраненной торжественности…
А Ветка ничего не сказала, потупилась.
— Чего на ужине не были? — нашелся, что еще спросить, Дега.
— Знаешь, как раньше говорили? Ужин отдай врагу.
— Как это? — не понял мой кореш. — Зачем?
— Вредно, мол, на ночь наедаться.
— Во житуха когда-то была! — восхитился Дега. — Наедаться, видите ли, вредно! Да не родился еще тот враг, которому бы я свой ужин отдал…
— Мы с Ветой позже перекусим… — Макс говорил вроде с Дегой, но смотрел на меня.
— При свечах… — вырвалось у меня.
Макс знакомо усмехнулся.
— Дурень ты, Умник, — сказал он. С веселым вызовом сказал, но все равно мелькнули в его голосе странные отрешенно-торжественные нотки.
— Вы… Ты больно умный… — хрипло проговорил я, чувствуя, как все же идиотски прозвучали мои слова.
Макс снова усмехнулся.
— Я пойду. — Он обернулся к Ветке, продолжавшей смотреть в пол. — Ты только не задерживайся надолго, ладно? Я жду тебя…
Ветка кивнула, не поднимая головы. Он мягко тронул ее за плечо и, склонившись, на мгновение коснулся ее рыжей макушки щекой. И шагнул нам навстречу. Мы с Дегой расступились, пропуская его.
— Я это… — сообразил наконец мой кореш. — Тоже того… Пойду, короче.
Он торопливо засеменил, беспрестанно оглядываясь, в направлении, противоположном тому, в котором удалился Макс.
И мы остались вдвоем с Веткой.
Она подняла голову. Ресницы у нее были мокрыми.
И тогда я по-настоящему растерялся. Меня вдруг придавило страшным пониманием, объясняющим все… И торжественность во взгляде Макса, и понуро виноватый вид моей Ветки… Какой, впрочем, к чертям собачьим, моей…
Она молчала. А я, не зная, что говорить и что делать, глупо засуетился, зашарил по карманам… Отыскал и протянул ей на ладони запаянный в целлофан давно засохший цветочный бутон:
— Вот…
Ветка не подняла руки, чтобы взять цветок.
— Ну почему, а? — беспомощно выговорил я. — Не понимаю…
— Не понимаешь, — эхом отозвалась Ветка. — Все, Маугли, совсем не так, как ты можешь подумать…
— А что мне еще думать? — вскрикнул я.
Я почувствовал острую горячую боль в груди. Не такую, как в романах и песнях, а вполне физическую боль.
— Значит, все, да? — спросил я.
Она покачала головой.
— Я же говорю: ты не понимаешь…
— Все? — повторил я. — Все кончено?
— Еще нет, — сказала Ветка. — Но уже скоро… Завтра все будет кончено, Маугли.
— Еще нет? Завтра?.. Такое ощущение, что мы говорим о совершенно разных вещах. Что происходит-то?!
— А до этого нам лучше не видеться… — услышал я.
— До чего — до этого?
Вместо ответа она скользнула ко мне, обняла меня крепко и коротко, а я непроизвольно закрыл глаза, обмякнув от тепла ее тела и запаха волос. И проговорила еще, почти шепотом:
— Так надо, Маугли. Так надо, родной мой…
Когда я открыл глаза, до меня не сразу дошло, что я остался один в гулкой пустоте монастырского коридора. Чтобы не упасть, пришлось придержаться рукой за стену.
Откуда-то появился Дега.
— У-у-у… — протянул он, округлив глаза. — Ты чего… прямо как кисель-то? Вот что бабы-то с нами делают… Умник! Эй, Умник. Ты живой, кореш?
Я не отвечал ему. Я чувствовал себя полностью опустошенным, вывернутым и вытряхнутым, как мешок. Что же случилось? Что он ей наговорил такого, чтобы она?..
— Ну? — осторожно постучал мне пальцем по плечу Дега. — Поговорили? Что она тебе сказала?
