— Не знаю, что у вас там за ответственное… — начала она, но Дега, ухмыльнувшись, сделал ручкой:
— А тебе и не положено знать. Ариведерчи, бедолаги. Работайте. Может, когда-нибудь до нашего с Умником уровня и подниметесь. И вы, мальки, — погрозил он пальцем прибывшим сегодня пацанятам, — не филоньте. Во все глаза смотрите, как с боевым оружием обращаться. Это вам не с палками за мусором гоняться. У нас тут все серьезно… Идем, Умник.
И мы двинулись дальше.
В трапезной мы застали только отца Федора с Комбатом. Однако там не было. И Ветки с Максом — тоже. Я как увидел, что Ветки нет, так и замер на пороге, загородив проход Деге.
Комбат выглядел уже не таким измотанно отрешенным, как раньше. Возможно, виной тому была бутылка кагора, стоявшая на столе между ним и настоятелем.
— Всадник этого не одобрит, неужели не ясно?! — пристукивая здоровой рукой по столу, доказывал он отцу Федору.
— Всадник сам бы так поступил в подобной ситуации! — возражал Федор.
— Да никогда! Он прекрасно понимает, как много значит для нашего дела, чтобы решиться на такое!
— А Макс? Он менее ценен, получается по твоей логике, да?
— Это его выбор. Мы вправе предостеречь его, но не вправе препятствовать!..
Дега пихнул меня в спину, проворчав:
— Чего тормозишь-то? Давай — или туда, или обратно…
Нас услышали, обернулись к нам. На лицах старшаков явственно читалось: «Что вам здесь снова надо?» И, верно, моя физиономия тоже выражала вопрос, суть которого угадать можно было без особого труда. Отец Федор и угадал. Он приподнялся, и во взгляде его мелькнуло раздражение:
— Зашухерись ты на время, сын мой, усмири неистовство плоти! Не кипешуй, одним словом! Разумный воздержан в словах своих, и благоразумный хладнокровен. Усек?
— А в чем дело? — удивился Комбат.
Отец Федор коротко и негромко пояснил ему, в чем дело. И Комбат вдруг оживился:
— А может, Умник — как раз то, что нужно? Вдруг он поможет его отговорить? Если имеет влияние на…
Настоятель протянул через стол свою ручищу, водрузил ее, тяжелую, Комбату на плечо:
— Иван! Тебя ведь жизнь-то не раз костылем между рогов прикладывала! Ты ведь воевал! Должен понимать, что победы без потерь не бывает!
— Именно что воевал. А ты нет, сразу видно. Цель командира не только в том, чтобы выполнить боевую задачу, но еще и в том, чтобы личный состав сохранить, обойтись без больших потерь. Тем более невосполнимых…
— А если по-другому никак нельзя? Без потерь-то?
Комбат не ответил на это, опустил голову, потянулся за бутылкой.
— Он не только многих других спасет, — подставляя ему стакан, продолжал отец Федор. — Он и себя самого спасет. Нет величайшего счастья, и ничего более богоугодного нет, нежели самопожертвование во благо остальных! Да если б я мог!.. Да я ни минуты бы не сомневался! Век воли не видать! То есть вот те крест! Только на кого я Монастырь оставлю? А без Монастыря нам нельзя, никак нельзя…
Прервавшись на полуфразе, настоятель одним махом высадил стакан, утер ладонью рот. Глаза его блестели. Отпил из своего стакана и Комбат.
Тут я все-таки не выдержал.
— А Ветка-то где? — вырвалось у меня.
— Ушли они, — ответил Комбат, криво усмехнувшись.
В этой усмешке ясно прозвучало: «Ну ты даешь, брат!»
— Ушли они… Они!
— С Однако, да? — ухватился я за последнюю ниточку. — Втроем, да?
Отец Федор снова грузно повернулся ко мне.
— Вдвоем, — сказал он, и опять в мягчайшем его рокотании прорезались лезвийно-стальные нотки. — Однако еще раньше укандехал. А тебе я вот что скажу, сын мой: опади листвой! И чтоб до завтрашнего вечера — ни слуху ни духу от тебя! Дега, забери его отсюда!
Кореш схватил меня сзади за ремень и вытащил из трапезной. И проволок еще несколько шагов по коридору.
— От греха подальше, — отдуваясь, пояснил он. — Чего ты так дергаешься-то?
У меня предательски защипало в носу. Не хватало еще, чтобы я сейчас при своем кореше…
— Нет, ты слышал, что он сказал? — поспешно, чтобы унять разбухавший в горле соленый комок, заговорил я. — Вдвоем, мол! Нет, ты понял?..
— Понял, — серьезно кивнул Дега.
— Что ты понял?!
— Что бы они ни задумывали, осуществят они это завтра. Вот что понял.
— Да какая разница-то, — выкрикнул я, — что они там задумали и когда осуществят?!
— Да никакая… — пожал плечами Дега. — Я так… просто…
— Все, я его порешу!
Эти слова выговорились сами собой. Они даже не были отзвуком предшествующей мысли; мне показалось даже, что и не я их сказал…
— Дурак, что ли? — покрутил пальцем у виска Дега. — Во-первых, фиг он тебя к себе подпустит — нам, если честно и без понтов, до того, чтобы воздействию лобстеров сопротивляться, еще учиться и учиться. Во-вторых… ну, допустим, порешишь. А дальше что?
— Да плевать, что дальше. Пацан я, в конце концов, или нет? Бабу на глазах уводят, а ты сиди и помалкивай в тряпочку!
— В том-то и дело, что пацан… Как пацан себя ведешь, как малолетка. Кому не доверяешь-то? Ей или ему?
— Обоим, — буркнул я.
— Из Макса прямо врага себе сделал…
— А кто он мне? Друг, что ли? — не думая, ляпнул я.
