— Вроде как да. — Дега заглянул мне в глаза с какой-то непонятной опаской. — Уж не враг — это точно. Товарищ и соратник. Чего истеришь? Ты в ватаге Всадника всего два месяца, а Ветка — старшак, как ни крути. Случаются такие моменты, когда старшакам надо решения принимать, и простым пацанам рядом с ними тогда не место…
— А она?.. — Меня как прорвало, слова брызнули из меня, словно кровь из резаной раны, не остановить. — Я же ей… весь наизнанку, а она как Макса своего увидела, на меня ноль внимания! Не нашла минутки, чтобы подойти, объяснить, успокоить…
— Ты ж не дурачок, чтоб тебе понятные вещи дополнительно объяснять, правильно?
— А может, она… Может, она меня совсем не?.. Не так, короче, ко мне относится, как я к ней? Может, я… больше напридумывал себе всякого?..
Вот зачем я это сказал, а? Ведь не думал же так, ни секунды не думал! А теперь сказал — и сам себе поверил.
Дега уставился на меня во все глаза, несколько раз часто моргнул. И вдруг засмеялся.
— Сейчас… — проговорил он, зашарив по карманам, — сейчас, сейчас… Гляди!
Присев на корточки, он принялся выкладывать на каменный пол монастырского коридора содержимое своих карманов. Первой на пол легла тусклая металлическая пуговица с надписью: «РЖД».
— С порченого, которого ты завалил, срезал, — деловито объяснил кореш. — Успел заметить когда? Вот то-то!
Затем появилась открывалка для бутылок — стальная, кустарно сделанная, в виде голой бабы. Причем функцию открывалки явно выполняла та часть фигурки, которой женское тело принципиально отличается от мужского. Потом к открывалке и пуговице присоседилась потертая шариковая ручка, толстая такая, с тремя переключающимися стержнями: синим, красным и черным.
— Открывалку у того гаврика вытащил, — сообщил Дега, — которого мы в подъезд отволокли. Тоже не видел, когда я ему карманы чистил? Ага! А ручка — это Анны Михайловны ручка. К ней трудно было подобраться. Изловчился только тогда, когда она половинку порченого на мушке держала. А вот еще… — Он добавил к кучке пистолетный патрон. — У товарища старшего лейтенанта спер. Из нагрудного кармана. Непросто, между прочим, было. Тем более что я ему вместо этого патрона другой положил, такой же.
— Зачем? — от удивления я даже о своей беде забыл. Ну, не совсем забыл, конечно…
— Как зачем? Это ж последний патрон был. В смысле, который для себя оставляют. Такой патрон брать никак нельзя… Вот я и поменял. Его патрон взял, а свой оставил. Копу-то все равно, а я дело сделал.
— Да зачем тебе вообще понадобилось эти дела делать? Опять клептомания твоя разыгралась?
— При чем здесь?.. Я же не для наживы. А для практики. Для развития навыков. Отец Федор наставляет: используй любую возможность, чтобы практиковаться, ставь перед собой самые сложные задачи. Я все верну… потом… при встрече… и при случае. Так, что тут у нас еще?.. — Он положил на пол розовый комочек жеваной жвачки, неплотно завернутый в истертую упаковку, и крохотный перочинный ножик, бормоча при этом: — Ну, это совсем легкотня… С мальков, когда они в нашей тачане оказались, можно было штаны снять и на головы натянуть, они бы и не почуяли. Сидели, разинув рты, таращились вокруг. А это вообще яйца выеденного не стоит, машинально увел… — Он достал очки на ремешке, те самые, сержантика очки, которые демонстрировал нам сегодня на кухне Однако. — А, вот оно, наконец!..
Дега протянул мне ладонь, на которой лежал маленький целлофановый пакетик, запаянный, вероятно, с помощью спички или зажигалки. Внутри пакетика виднелся засохший и уплощенный цветочный бутончик — когда-то белый, а теперь пожелтевший, напоминавший старинную брошь из слоновой кости.
— Я верну! При встрече! — поспешно повторил Дега. — Просто у нее в карманах больше ничего не было. Только пистолетная обойма, но ее она бы сразу хватилась. А это… в куртке, в потайном кармане, внутри… на булавку еще застегнуто. Тоже сложно было. Сложнее даже, чем с копом…
— Сегодня вытащил? — спросил я.
— Сегодня, да. Все — сегодня.
Что-то теплое разлилось у меня в груди. Будто я выпил хороший стакан гаоляновой. Я взял у кореша пакетик с цветком.
— А ты говоришь… — произнес Дега, собирая остальное барахло. — Не так она к тебе относится! Я ведь тебе завидую, Умник, — неожиданно серьезно сказал он, поднимаясь. — Зуб даю, завидую. Тебе и Ветке. Мне бы так повезло… Она ему сама все растолкует — про вас, я имею в виду. А тебе лезть не нужно. Забыл, что ли, как он прошлый раз с тобой побазарил? Ну что? Успокоился?
Я помедлил, прежде чем ответить. Прислушался к себе. Черт его знает, вообще-то… Хотя то, что стало легче, — это безусловно.
— Успокоился, — признался я наконец.
Закурить бы сейчас! Да нечего…
— Неужто отвыкать придется? — вздохнул и Дега, когда я поделился с ним этим своим желанием.
— Чем займемся? — спросил я.
Как-то странно и непривычно было задавать этот вопрос… Вот уже третий месяц я не произносил его ни в каких вариациях — занятия нам находились всегда, искать их нужды не было. Только сегодня мы из обычного графика выбились…
