— Я ж говорю: бараны… — беспомощно выговорил, сплюнув на снег, Макс. — Вет, а может, ты все-таки?..
— Нет, — сказала Ветка. — Я с тобой.
И тут, черт возьми, я углядел в блеснувших глазах брахмана потаенную искорку какого-то злого удовлетворения.
— Значит, все же не доставайся же ты никому, да? — вырвалось у меня.
Макс снова взвился:
— Ах ты… сволочь какая, сопляк! Думаете, я способа не найду, как с вами справиться? Красиво помереть захотелось? В героев поиграть? Выживете у меня как миленькие, факт… Сейчас загоню на деревья, будете там сидеть, как два глухаря, пока Однако вас не заберет!..
— Выходит, все-таки план организованного отступления предполагается? — обрадовался Дега. — А то, я думал, неказисто как-то получается, чтобы вас даже не попытались вытащить…
Макс прищурился на него. Кажется, он всерьез намеревался осуществить озвученные только что действия. Но Ветка тронула его за рукав:
— Не надо… Позволь, я с Умником поговорю?
Макс махнул рукой и отвернулся.
А Дега, пожав плечами, стащил с себя свой рюкзак, торопливо открыл его и принялся, стуча зубами от холода, выцарапывать оттуда куртку.
Я ждал, что Ветка начнет меня отговаривать, приготовился к этому. А она молчала, смотрела на меня… Как-то непонятно смотрела. Была любовь в этом ее взгляде, я чувствовал явственно, была. Но не такая, как раньше, все эти счастливые два месяца, не радостно сияющая. А притушенная, припорошенная светлой печалью, словно уже ушедшая, но еще не забытая. Воспоминание любви.
Как же так? Ведь Максу-то она сказала, что не будет с ним! Ничего я в женщинах не понимаю… И никогда, наверно, не пойму…
Макс стоял к нам спиной. Кажется, немалых сил ему стоило не оборачиваться. И, видимо, чтобы избежать этого искушения, он и заговорил с Дегой:
— Ты смотри, все продумали. По Монастырю без верхней одежды чапали…
— Ага, — отозвался мой кореш. — А как же? С вами, брахманами, ухо востро держи. Кто-нибудь увидел бы, ляпнул, дело бы и сорвалось.
— И стволы притащили в разобранном виде…
— Мы ж не совсем дураки, с калашами на груди по коридорам рассекать, правильно? — даже как будто обиженно проговорил Дега.
— И гранаты захватили!..
— Запас карман не тянет. А вы не захватили, что ли? Штуку же не спичками поджигать будете? В вашем-то рюкзаке что? Небось не банальная граната, а бомба какая-нибудь, особо мощная. Комбат, наверно, делал. И, кстати, давно хотел спросить… А имеет ли смысл вообще огород городить? Ну, взорвем, а ее через пару недель восстановят?..
Одевшись и до горла застегнув куртку, он начал сноровисто собирать автомат.
— Не понимаешь в тонких материях, лучше помолчи, умник… То есть Дега, конечно… — недовольно, но уже спокойнее проговорил Макс. — Взрыв меняет структуру ткани действительности. Они же не случайно именно здесь Штуку поставили — им необходимо было, чтобы возведенный объект вошел в резонанс с местом, где находится. А после взрыва Штуки это место надолго силу утратит. Новое искать придется. А таких поганых уголков, как Сухой лес, не очень уж много… Усек?
— Усек, ага…
Не в силах больше молчать, я заговорил с Веткой.
— Зачем? — спросил я у нее. И увидел, как напряглась спина Макса, когда он услышал мой голос. Брахман вмиг заткнулся, куда только подевалась его недавняя словоохотливость.
— Знаешь ведь уже, — ответила мне Ветка. — Он из-за меня на смерть идет. А я… Ну не могу я по-другому. Отпустила бы его и всю жизнь потом мучилась. Лучше с ним на смерть, чем так… Он же для меня… — Она опустила глаза, перешла на шепот — такой тихий, что я едва мог разобрать слова. — Мы столько лет вместе, думали, до конца жизни не расстанемся, клялись друг другу в этом. Виновата я перед ним, Маугли. Я… до того как тебя увидела, даже мысли допустить не смела, что эту клятву нарушу. И нарушила. И… И ведь не жалею об этом. Потому что счастлива с тобой была.
«Была!» — молотом ударило меня по затылку. Искра боли проткнула меня через голову до самого сердца.
— Мы… навсегда с ним… С самого начала и до конца. Это не просто любовь, Маугли. Это… немножечко больше.
— А я?
— А ты?.. — Ветка взяла меня за руку, подняла ко мне лицо. И чуть улыбнулась, и на мгновение стала такой, как раньше. — А ты — мой милый Маугли, — сказала она.
— Я, значит… — с трудом выговорил я, — для тебя не навсегда? И у нас с тобой просто любовь? Которая… не больше чем любовь?
Она промолчала.
— А ты для меня — навсегда, — сказал я. И почувствовал, что слова эти получились тяжелыми, неуклюжими и ненужными. Как сломанные гантели.
— Я одна во всем виновата, — произнесла она. — И перед Максом, и перед тобой. Дрянь я, Маугли. Не надо было мне… Я и с тобой уже не могу. И с ним теперь не смогу.
Ветка отняла у меня руку. Или это я выпустил ее ладонь из своей?
— Ну прости меня, Маугли, — совсем уж неслышно выговорила она. — Думаешь, мне легко? Я не могу допустить, чтобы он погиб. Не могу, и все. Если я с ним буду… может быть, у нас получится выбраться живыми…
