«А я не могу допустить, чтобы ты погибла, — хотел сказать я, но почему-то не сказал. — А Дега не может допустить моей смерти, — подумал я еще. — И каждый предыдущий готов умереть за следующего. Какая-то цепочка получается… Абсолютно неразрывная цепочка. Потому что узы, скрепляющие нас, неподвластны страху смерти, а значит — неподвластны и самой смерти. Что тогда может быть в этом мире прочнее?»
И эта мысль вдруг перевернулась у меня в голове, обнажив на миг какую-то свою, незаметную ранее, сокровенную суть… Которую я не успел толком прочувствовать.
Потому что Ветка вдруг пружинисто скользнула из моего поля зрения. И почти одновременно с этим я услышал негромкое восклицание Деги:
— Доигрались! А я предупреждал!
Я рывком развернулся. С двух сторон, приближаясь, маячили между древесными стволами силуэты в армейском камуфляже. Мой кореш вскинул автомат, но Макс перехватил его руку:
— Не вздумай палить! Это порченые всего-навсего…
— Дега, Умник! — коротко распорядилась Ветка, уже другая Ветка, собранная, уверенная в себе. — Берите того, что слева. Правый — мой. Действуем, как обычно!
Она метнулась к намеченной жертве. Мы с Дегой, переглянувшись, без слов распределили роли. Я согласно кивнул просительному взгляду кореша и, петляя, побежал вперед. Мертвяк ускорился навстречу мне, вытянул руки, низко и грубо захрюкал.
Обогнав меня, Дега взлетел на нижнюю ветвь дерева, стоящего на пути «нашего» порченого, подтянулся…
Я замер, готовый ударить или отпрыгнуть. Ни того ни другого не потребовалось. Мой кореш, подгадав момент, спустил ноги, молниеносно обхватил ими шею порченого, резко крутнулся. Хрустнув сломанными позвонками, порченый повалился в снег.
Макс позади одобрительно произнес:
— Неплохо…
Отирая руки о куртку, подошла к нам Ветка. Как раз тогда, когда Дега, спрыгнув, добил прикладом обездвиженную тварь.
— Свеженький, — присмотревшись, сообщил он. — Совсем-совсем свеженький.
— И у меня, — сказала Ветка. — Видно, вчера еще живыми людьми были…
— Очередные дезертиры! — сказал мой кореш. — Редеет гарнизон-то… А как ты так точно возраст порченых определяешь, Вет?
— По цвету кожных покровов, как же еще…
— Минуту внимания, юные натуралисты! — громко проговорил Макс.
Мы — все трое — повернулись к нему. Брахман стоял перед нами уже спокойный и серьезный. Смирился, видимо, с неизбежным, сделал над собой усилие, решил действовать конструктивно. А, впрочем, теперь ему по-другому и нельзя было. Теперь мы четверо стали соратники, одно целое. Ватага, готовящаяся к тяжкому махалову. Решающему, черт побери, махалову.
— Раз уж все так вышло, препираться дальше смысла не имеет, — продолжил он.
— Наконец-то дошло… — тихонько прокомментировал Дега.
Макс не обратил на него внимания, не сбился.
— Поэтому объявляю бессрочное перемирие. Ни у кого нет возражений? Это славно, факт… Может, и вправду удастся живыми отсюда выбраться. Хоть кому-то. Хотя это, само собой, не главное. Главное — дело сделать. А посему давайте-ка в ускоренном темпе обсудим дальнейший план и внесем в него необходимые коррективы. Значит, так… Дорога здесь одна, и грузовики со стройматериалами больше нигде пройти не могут. Нам нужна одна из таких машин…
Мы залегли за деревьями на обочине лесной дороги, на крутом повороте. «Как партизаны в Великую Отечественную», — мелькнуло у меня сравнение. Я — вместе с Максом, Дега — с Веткой по другую сторону дороги.
Лежали мы уже около четверти часа, лежали молча, ни я не пытался заговорить с брахманом, ни он со мной… За эти четверть часа мимо нас в направлении ОСО-один, шатаясь, проковылял еще один порченый. Он был гол, даже больше, чем гол… Грязно-серая кожа сползала с него клочьями, под грудью зияла большая дыра, оскаленная желтыми полукружьями ребер, а лицо представляло собой бесформенное застывшее темное месиво. Трогать мы его не стали.
Издалека послышался шум мотора.
Макс чуть пошевелился рядом.
— Делаем, как условились, — прошептал он, глядя перед собой, не на меня. — Давай еще раз, чтоб ничего не перепутать. В машине должны быть двое — водила и стрелок. На КПП у водил проверяют документы и пропуска, а у стрелков ничего не проверяют. В крайнем случае, если особо въедливый часовой попадется, — только документы, потому что никакие пропуска стрелкам не полагаются. Как нам любезно поведал наш малость неадекватный гость, успешно, впрочем, приведенный в чувство Семенычем… Извечный русский бардак, из которого, к слову сказать, только сами русские выгоду извлечь и способны. Договор заключен с конторой дальнобоев, а у них стрелки на неофициальном положении, сам понимаешь: без охраны нынче нельзя, а дополнительных налогов никому платить не хочется.
— Знаю я…
— Ну да, подзабыл уже, чей ты сын… Итак, захватываем грузовик. Водилу я беру на себя, сажусь рядом, изображая стрелка, — опыт у меня, кстати, такой есть. Ветка со мной, настоящего стрелка, разоруженного и обездвиженного, контролирует в курятнике… Так, по-моему, спальное место в кабине называется? Курятник?
— Курятник. А не проще стрелка за борт выбросить? Лишние-то проблемы к чему?
