Хэнк впервые видел Переборку столь смутившейся. Она даже спряталась за его надёжные плечи и теперь выглядывала из-подмышки на манер любопытного нашкодившего котёнка. Во, хрень какая!
Сэр Б задумался на миг и тоже не остался в долгу.
— Хорошо. В посольстве я выпишу чеки на топливо — и… оплату нашего проезда. Сумму во втором мы с леди проставим сами, уж не обессудьте, — с интересом слушающая баронесса незамедлительно подтвердила.
Снаружи сквозь корпус донёсся стук и лязг, а недрёманая в недрах компьютера вторая Переборка мурлыкнула, что почётный караул, лимузин и прочая хрень к трапу поданы. Сэр Б незамедлительно подал руку баронессе и величаво направился с нею в сторону шлюзовой, а Хэнк выудил рыжую девицу из-за своей спины и не без труда проделал то же самое.
— Не дрожи — после сегодняшнего, это пусть леггеры трясутся да портят с перепугу воздух, — шепнул он ей. И в качестве вполне здравого отвлекающего маневра продолжил. — А всё-таки, третий двигатель у тебя немного барахлит…
— Прикиньте, люди — здесь
Девять дней прошли с того момента, когда Хэнк с волнением ступил на землю главной планеты леггеров и тут же попал в крутой оборот здешних эскулапов. Большинство их методов и процедур так и остались ему напрочь неизвестными несмотря на постоянные медкомиссии и проверки в Академии — и не все из них отличались приятственностью. Уж чего только с ним не делали… он вспомнил ощущение, когда его явственно разбирали даже не по клеткам — по молекулам — да кропотливо собирали вновь, и втихомолку сплюнул.
Переборке тоже досталось по полной программе, но рыжая хулиганка отнеслась ко всему со своим всегдашним наплевательством. Правда, шкиперу Эрику пришлось вынести куда больше, но тот не роптал. По той простой причине, что уже мог самостоятельно ходить и сейчас стоял рядом.
— Не смотрите на меня так, — неугомонный Помело щелчком отправил окурок куда-то за кустарник и откинулся на спинку, подставив ласковому солнышку бледное лицо.
Приговор эскулапов ему одному оказался суровым и безжалостным. Жить будет, и даже долго — только вот, нижняя половина так и останется навсегда парализованной… что это означало для не мыслящего себя без космоса растрёпанного даже сейчас хиппи, Хэнк не хотел и представлять.
— Вот говорят, нет правды на земле — но правды нет и выше… — прошептали тонкие бескровные губы.
Жак покачался в парящем на антигравитационной подушке инвалидном кресле, а потом медленно направил его по усыпанной серым гравием дорожке больничного парка. Он азартным голосом отвесил пару плюх Хэнку — дескать, то, что тот проделал с леггерами, можно было провернуть вдвое лучше и изящнее. И на ходу пояснил, сыпля цифрами и пеленгами как из рога изобилия. Ну, Помело он и есть Помело, что с него взять.
— Так что, кэп, одобряешь новый тягач? — повернулся он к сумрачному Эрику, который через каждую минуту озабоченно ощупывал подбородок, словно проверяя — хорошо ли растёт его будущая борода?
Шкипер мрачно загнул что-то такое, что с шага сбилась даже сопровождающая пациента и ни бельмеса не волокущая в языке людей вполне леггерского вида медсестричка. Тут уж и по интонациям раскатистого капитанского рыка догадаться не мудрено — нахрен тот опупенный корабль, когда Помелу на нём не летать!
Переборка двигалась рядом с Хэнком, и только по её деревянному шагу да иногда с неженской силой стискивающей руку ладони и можно было догадаться об урагане, бушующем за обратившимся в приветственную маску лицом. Они надеялись на выздоровление Помела до последнего. Вчера Хэнк даже предложил вернуться на Слейпнир, а потом взять на абордаж роскошный, бело-зелёный королевский дворец, а там и прижать эдак за бело горлышко тутошнего короля. Дескать, вылечи другана нашего, твоё мать его разэдак величество! Большинством голосов (шкипер и Переборка) идея была отклонена — хоть и не без колебаний.
И вот теперь… а что теперь? Не хотелось о том даже и думать.
— Малыш, — в глазах Жака мелькнуло что-то жёсткое. — Когда встретишь тех ублюдков, что обидели нас… если в душе у тебя шевельнётся жалость, вспомни обо мне — таком. Обещаешь?
Чего стоило Хэнку просто кивнуть с задумчивым видом, знал только он. А Помело бросил на него пристальный взгляд и шёпотом поинтересовался — с у него Переборкой что, настолько всё серьёзно? Парень без зазрения показал любопытствующему свой кулак и пообещал за длинный язык немного кое-кого и обидеть.
Жак засмеялся и откинулся на спинку.
— Да, мне сейчас уже похеру — обижай, не обижай… — он надолго о чём-то задумался в наступившей тишине.
