— Война? Да, вы правы, барон. Война идет. Только ведете ее не вы и не я. Ее ведут они. — Я выдержал паузу, давая словам набрать вес. — Вы все слышали о Жнецах, об ассасинах в черном. Считаете их просто наемниками, экзотическими головорезами. Вы ошибаетесь. Это солдаты другой армии. И поверьте, им плевать на ваши земли, на ваше золото, на ваши титулы. — Я обвел взглядом их холеные, перепуганные рожи. — Вы думаете, им нужны ваши замки? Не смешите мои тапочки. Им нужны вы. Вы все. Как ресурс. Как топливо для их машины, которая работает на чем-то похуже дров. И барон Орлов здесь не просто союзник, который решил прибрать к рукам соседские земли. Он — завхоз. Тот, кто открывает им двери на склад. На склад с вашими жизнями.
Мои слова упали в мертвую, ошеломленную тишину. Лорды, до этого видевшие во мне лишь безумного выскочку, начали переглядываться. В их глазах, до этого полных праведного гнева, теперь плескалось сомнение и страх. Я не просто защищался. Я рисовал перед ними картину такого масштабного, чудовищного заговора, что их местечковые интриги казались детской возней в песочнице. И в этой новой, страшной картине мира барон Орлов из оскорбленной жертвы медленно, но верно превращался в одного из ключевых игроков. В пособника чудовищ.
Понимая, что теряет аудиторию, что его тщательно выстроенная роль оскорбленной невинности трещит по швам, барон Орлов пошел ва-банк. Он взорвался не благородным гневом, а самой натуральной истерикой, какую закатывает ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.
— Ложь! Гнусная, чудовищная ложь! — он тыкал в меня пальцем, который трясся так, будто у него припадок. — Вы слышите, благородные лорды⁈ Этот ублюдок, этот чернокнижник, пытается очернить честное имя моего рода, рода, который веками стоял на страже Севера! Он несет бред безумца! Вы поверите ему⁈ Убийце и предателю⁈
Он почти преуспел. Его слова были простыми, понятными и били в самое сердце их мировоззрения. Лорд, честь, враг, предатель. Черное и белое. А я? Я нес какую-то муть про «Жатву душ», про «завхозов» и «ресурсы». Это было слишком сложно, слишком страшно, чтобы быть правдой. Толпа снова загудела, на этот раз склоняясь на его сторону. Проще поверить в одного конкретного злодея, чем в глобальный заговор, который ставит под угрозу их всех. В их глазах снова загорался праведный гнев. Еще минута, и они бы разорвали меня на части, наплевав и на Легата, и на Инквизитора.
«Так, Миша, кажется, твое ораторское искусство не зашло, — пронеслась в голове холодная, как сквозняк, мысль. — Этим ребятам нужны не концепции. Им нужны доказательства. Материальные. Такие, чтобы можно было пощупать. Время для представления».
Я не стал с ним спорить. Медленно, небрежно, будто вспомнив о чем-то неважном, я сунул руку за пазуху и вытащил толстый, обитый черной кожей гроссбух. Я не бросил его на стол. Я держал его в руке, лениво перелистывая страницы.
— Слова — это действительно всего лишь слова, барон, тут вы правы, — мой голос прозвучал на удивление спокойно. — А вот цифры… цифры врать не умеют. Вот, например, интересная запись. Барон Кривозубов, вы здесь? — я поднял глаза на набычившегося соседа Орлова. Тот дернулся, будто его ткнули шилом. — Помнится, в прошлом месяце у вас пропал караван с имперским железом? Так вот, согласно этой книге, он не пропал. Он был очень выгодно продан пиратам с Черных островов. Сделка оформлена через подставное лицо, некоего… Аристарха. Знакомое имя, барон Орлов?
Кривозубов, побагровев до корней волос, вскочил с места, его рука сама собой нашла рукоять меча. По залу прокатился возмущенный гул. Первое семя раздора, брошенное мной в эту благодатную почву взаимного недоверия, мгновенно дало всходы.
— А вот еще, — перелистнув страницу, я проигнорировал шум. — Поставки соли в обход имперской пошлины. Господин глава купеческой гильдии, — я кивнул на пузатого купчину, который тут же побледнел и попытался спрятаться за спину соседа, — тут ваша подпись стоит. Очень узнаваемая.
Паника начала расползаться по залу, как пожар по сухому лесу. Союзники Орлова, его должники, его партнеры по грязным делишкам — все разом поняли, что я держу в руках не просто книгу. Я держу в руках их репутации, их кошельки, а возможно, и их жизни. Верность барону Орлову начала таять на глазах.
И только тогда, когда зал был достаточно «подогрет», когда их монолитный строй рассыпался на кучку перепуганных, готовых предать друг друга эгоистов, я сделал главный ход, подойдя к столу президиума.
— А теперь, ваша светлость, самое интересное, — я наконец положил книгу перед Легатом, но не бросил, а аккуратно, как нечто очень ценное. — Все это — мелочи, недостойные вашего внимания. А вот здесь, — я стукнул пальцем по закладке, сделанной из тонкого стилета ассасина, — здесь уже не про деньги. Здесь про кровь.
